Чтение онлайн

Ильич взобрался на импровизированную трибуну, и выступление началось. Рабочие слушали со вниманием, речь периодически прерывалась аплодисментами, криками 'правильно!', 'долой буржуев!', 'верните наши деньги!' и прочими. Ильич предложил им сейчас же начать бессрочную забастовку, а также выступить со всеобщим призывом к рабочим соседних предприятий, да и в целом ко всему прогрессивному человечеству. Однако когда дело перешло от выкриков к чему-то более серьезному, в нестройных рядах наметилось подобие сумятицы. Порывы Ильича поддерживались не очень долго, он заметил, что часть рабочих постепенно отсоединилась от толпы слушателей и удалилась. 'Представьте, представьте, что этот завод стал бы вашим! Вы были бы единственными хозяевами! Вся прибыль от производства тогда оставалась бы в ваших карманах, не пришлось бы делиться с хозяином, который сам-то ничего не делает!' - кипятился Ильич. 'Почему же не делает? Делает, - раздался робкий голос из зала.
– Кто заказал станки из-за границы, на которых мы работаем теперь? Новые станки - высший класс! Работать одно удовольствие!' Среди толпы прошел шепот одобрения.

'Итак, товарищи, мы сейчас имеем удовольствие наблюдать, что в наши ряды затесался буржуазный наймит, этот подленький агент мирового империализма', - закартавил Ленин, обрадовавшись и приободрившись. Неожиданно наймит оказался не единственным, обнаружились и его сообщники, всячески оправдывавшие владельца завода и управляющего. Один из них вообще привел увлекательнейший аргумент: 'А вот станем мы руководить заводом, и случится так, что заказов не поступит, прибыли нет. Как быть? На что жить? Зарплату нам все равно рано или поздно вернут, пусть даже через суд. Мы подождем и потерпим, а вот в том случае никто ничего не вернет'. Такая попытка отдать свою судьбу в руки другого человека, переложить на него ответственность, добровольно подарить ему часть своей свободы сильно расстроила Ленина. Окончание речи его было скомканным, однако фразу 'Пролетарии всех стран, соединяйтесь!' народ встретил аплодисментами, часть людей вообще восприняла все происходящее как некое шоу разговорного жанра, на которое можно было отвлечься в перерыве. Голос Ленина вздрагивал, когда он видел снимающих его на камеру. В один из моментов он подумал: 'Пролетарии ли вы? Где ваш мятежный дух? Желание бороться за свою свободу? Вы смотрите сейчас и хлопаете, дескать, 'Ух как смело! Он призвал к революции!' Вот и весь революционный настройчик у вас! Сплошь и рядом мелкобуржуазный дух, даже зачатков политически грамотного мышления нету'.

На выходе охранники отнеслась к Ильичу довольно радушно и вежливо попрощались. Ленин вышел на улицу и побрел по тротуару. 'Да, бороться тут не за кого. Какое противоборство классов? Какое нарастание борьбы? Мы говорили, что роль коммунистической партии именно в поддержке в решающий переломный момент. А если его нет? Если тотальное пораженчество? Зачем нам все это тогда? Никогда я не чувствовал себя еще таким одиноким и бессмысленным. Вот кто ко мне идет? Автограф? Не буду давать, надоели'. Действительно, из-за автобусной остановки вышел человек и направился прямиком навстречу Ильичу, но, на расстоянии в метров двадцать вдруг достал пистолет и выстрелил. Ильич попытался метнуться и на секунду у него промелькнула мысль о том, что повезло и удалось спастись, пятая пуля попала Ильичу в спину, он упал; стрелявший бросил пистолет в урну и побежал. На звук выстрелов выскочили охранники, сразу начавшие обеспокоенно звонить куда-то. Один проезжавший мимо автомобилист вызвал скорую. Ленина окружила небольшая толпа, стрелявшего же никто догнать не попытался. Не прошло и десяти минут, как приехала карета скорой помощи и увезла Ильича в больницу. Первичный осмотр показал, что операция не потребуется, ни одна из пуль не потревожила жизненно важные органы: первая отрикошетила от ремня, вторая зацепила руку, ободрав кожу, третья попала в плечо, но не задела кость, а остальные ушли мимо. Особо удивило врачей, что поврежденные органы (кожный покров и ткани) как будто восстанавливались сами собой. Нет, это не выглядело чудесным, как бывает после полития больного места живой водой, но все же заживали в два раз быстрее, чем у обычных людей. Ленина перевели в Центральную клиническую больницу. После сопоставления его текущего состояния с тем, что было во время приезда на родину, большая часть докторов склонилась к точке зрения, что доктор Фогельштейн запустил механизм регенерации, и тот никак не собирается затухать.

Спустя две недели Ленина выписали, после чего он сразу же дал интервью. Он, конечно же, обвинил в покушении на себя капиталистов. Но никто уже всерьез не воспринимал его обвинения. Еще бы, на протяжении всех этих двух недель в программах Скворцова и Компотова разжевывали это покушение, обвиняя Запад в очередной попытке дестабилизации обстановки в России. Коммунистическая партия постепенно отказывалась от образа вождя, да он и сам не желал иметь с ней дел, в очередной раз обвинив в предательстве и отказе от борьбы. Впрочем, здесь он был не совсем прав, потому что как можно говорить о прекращении чего-либо не начавшегося.

А что же европейские неомарксисты и прочие 'левые', помогавшие Ильичу выбраться из плена? Попав в Россию, Ленин получил в подарок от Правительства телефон. Сим-карта на нем автоматически блокировала все звонки из-за границы, аналогично не мог звонить за рубеж и сам владелец телефона. Глушилки стояли и на госдаче, где он жил. Бумажная переписка цензурировалась без проблем, равно как и электронная почта, пользоваться которой Ленин научился. Думается, нет смысла подчеркивать, что компьютер Ленина также полностью контролировался. Зарубежные посетители пресекались, поэтому единственной возможностью пересечься с ним была случайная встреча на улице. Такие встречи происходили, они обычно оканчивались обменом номерами, и все дальнейшие попытки дозвониться друг до друга кончались гудками. Ленин пытался печататься в газетах, но не везде его принимали доброжелательно. В конце концов, ряд изданий согласилось напечатать его статью о подготовке Великой Октябрьской революции. Но когда статья вышла, и Ильич взял в руки издание, холод прошел по его рукам, а воображаемые волосы встали колом. 'Скандальная правда о революции', - так зазывала статья. 'Наша редакция получила от Владимира Ильича Ленина эксклюзивные материалы, выдержки из которых мы опубликуем ниже', - так мило и незатейливо эта статья начиналась. Выдержки оказались не просто порезанным цензурой текстом. Они менялись местами, части одного предложения связывались с другим, другие предложения, напротив, обрывались. Итоговый смысл статьи был, конечно же, в том, что деньги на революцию действительно шли из Германии, а сама революция и явилась подобным зарубежным проектом. Проект, конечно же, был направлен коварными врагами против матушки-России, и в нынешней ситуации не упускающих возможность нарушить действующий конституционный порядок. Ленин вскочил с дивана и начал ходить по комнате, потом сел на краешек и вновь резко спружинил вверх. 'Как же это так получается? Но ведь это же чудовищно! Чудовищно и возмутительно! Чудовищно возмутительно!' - причитал он, притопывая по очереди то на правой, то на левой ноге. Ощущение собственной беспомощности, никому не нужности так захлестнуло его, что он на миг пожалел о неудачности покушения. Ему вспомнилось прошлое... Он вдруг отчетливо вспомнил дни перед самым октябрьским переворотом.

'А что я сейчас думаю? Как я был глуп и слеп. Искал врагов в соцдвижении, кидался обличениями. Ренегаты, не избавившиеся от мелкобуржуазной логики. Оппортунисты! Я был уверен, что одни мы, большевики, есть передовой, революционный класс. Но почему - потому что я сам к нему принадлежал? По политике - но глупо, чтобы я не соглашался с политикой, проводимой моей партией, иначе как я могу в ней состоять? Мы размежевались на втором съезде, разделившись по вопросу о включении в партию случайных людей. И меня клеймили обвинениями в бюрократизме, но я считал, что в партии не должно быть посторонних людей. И легко это проконтролировать, когда партия твоя в полуподполье. А если твоя партия уже взяла власть? Да - призыв был нужен, и мы воспитывали людей именно в коммунистическом духе. Они были коммунистами, в чем я лично убежден. Я видел этих людей, видел их стремления и усердие, их непоколебимый революционный дух. И как же вышло, что партия разрослась, а коммунистов в ней не осталось? Вступить в партию означало получить билет в жизнь, и к этому стремились, это было почетно - слава такой партии! Но коммунистическая партия должна состоять из коммунистов! Разве не иначе? Почему же мы опустились до такого разброда и шатания? Не то что мелкобуржуазные элементы, вся верхушка оказалась полностью буржуазной - вот что привело к краху нашего союза! Никто не предписывал, как надо бороться революционной партии пролетариата с внутренним оппортунизмом, когда численность партии разрослась до масштабов страны. А что в итоге? Где была моя ошибка, что лично я не предусмотрел? Я просто подстроил мир, который меня окружал, под готовую модель, абсолютно не видя и не допуская иных моделей. Но она не гарантировала положительный исход, а лишь предусматривала его. Но моделируй я отрицательные - мы бы могли и не выиграть? Но ведь я же говорил, что победа неизбежна! Да, сам я, после того как мы захватили власть и удержали, был уверен в торжестве социалистических идей по всему миру. По всему! В неизбежности и необратимости этого торжества! Хотя я и подробно описывал противоречия в рабочих партиях Германии и Англии, но что в итоге? Но это была разовая вспышка. Рабочие повели себя революционно, но все их идеи растаяли по мере того как рос их уровень жизни, как улучшались условия труда. Да, буржуазия нас переиграла, причем разгромила, втоптала в грязь. Это не временное поражение, это поражение окончательное и бесповоротное. Но почему же? Ведь я сам видел причины разложения правящего класса? Я сам доказывал, что так далее продолжаться не может, что они не могут более править по-старому. Но они нашли иные способы воздействия на население. Нашли, и рабочий класс проглотил эту волшебную пилюлю, этот наркотик. Нет, не стать больше классу революционным. Теории все нужно переписывать, исправлять, тогда, может, и будет надежда. Прав ли был Маркс? Прав по сути, но даже величайший мыслитель может допускать оплошности: Маркс говорил о поступательном развитии мира, но так как мир не имеет явственного конца (по крайней мере, нам он не виден), то и развитие его поступательно, этапы сменяются, нет конечного этапа, тогда как мы посчитали коммунизм конечным. Как могло повлиять это заблуждение? Ведь мы видели, что менталитет людей невозможно изменить за одно поколение, потребуется, быть может, век диктатуры пролетариата, чтобы все начали мыслить в необходимом русле, избавились от собственнических настроений. Хотя мы и употребляем термин диктатура, все же это должна быть мягкая сила, сила примера, сила направления, но никак не принуждения'.

Несмотря на подобные упаднические мысли, решительность не оставила Ленина. Он и виду не подал о своей внутренней борьбе, вскоре он собрал волю в кулак - и решил идти до конца, благо терять ему было нечего. Он решил выехать в Европу и начать агитировать там, надеясь на большую свободу слова. Вряд ли он досконально представлял себе, насколько еще более неблагодарная там почва для его прокламаций, равно как его, именно его идеи повлияли на то общее состояние среднего гражданина, даже не обязательно относящегося к рабочему классу. Несколько посомневавшись, он выбрал конечной целью поездки Германию. Однако когда он только вернулся в Россию и находился на лечении, он обещал, что возвращается навсегда и эмигрировать не будет. Он долго думал, пытаться ли нелегально обойти этот запрет или же стоит просить царской милости. Контроль за его домом и за ним самим идет, факт неоспоримый, Ленин это прекрасно понимал, но тот страх, что мог появиться у кого-то еще после покушения, добавил Ильичу только юношеского задора. Тем не менее, вспомнив о тактике лавирования, он не решился пока идти напролом. 'Всегда успею', - заключил он, решив начать действовать издалека. Он дозвонился одному своему знакомому из Министерства иностранных дел, чтобы обсудить данный вопрос. В принципе, знакомым он был, как и многие, весьма фиктивным, виделись они всего один раз, но Ленину показалось, что тот проникся к нему некой симпатией и не откажет в помощи. Тот выслушал просьбу внимательно, но усомнился в реальности предложения. Однако Ильич был непреклонен, настаивая на том, чтобы знакомый пообщался с кем-то вышестоящим. По всей видимости, знакомый поддался уговорам, потому что вскоре у Ильича раздался звонок, в котором ему предлагалось встретиться и наедине решить вопрос об эмиграции. У Ильича как рукой сняло все сомнения, когда он нажал отбой, туман спал с глаз, а уверенность резко возросла. Перед глазами всплыла Европа, место, где он долго жил против своей воли, вынашивая планы по захвату власти. 'Хочу ли я сейчас этой власти? Наверное, она мне не нужна, надо быть честным, но с другой стороны! С другой стороны!' - и эта другая сторона будоражила ум Ленина, заслоняя собой все последние перипетии. Он и думать забыл о покушении и о той безысходности, что чувствовал еще сегодняшним утром. Восход наметился в душе Владимира, и он занимался, занимался, зажигая собой мечты. А мечты его уже и не вылезали из Германии...

Глава XXIV. Попытка - пытка

Яркое солнце возвестило жителям маленького немецкого городка о начале утра. На узких улицах наметилось некое подобие движения. Городок был невелик, трудно даже вспомнить его название. Нас оно и не интересует, гораздо интереснее для нас, что в городе находилась закрытая частная медицинская клиника.

Не все из горожан, спешащих по своим делам на велосипедах (бывших самым распространенным транспортом в городе) знали о ее существовании. Но доктор Арнольд Фехнер, безусловно, знал. Да и как мог он не знать, когда он в ней, собственно, и работал. Конечно, у многих нетерпеливых читателей сейчас проскользнула мысль: 'А не связаны ли все эти намеки с творчеством нашего давнего приятеля Исаака Фогельштейна?' И да, и нет. Но скорее да, иначе если бы были никак не связаны, мы и не стали бы об этом упоминать. И поэтому мы должны восполнить эту информационную пустоту, образовавшуюся за то время, что мы увлеклись жизнеописанием основных героев. Мы помним, что после удачного опыта с Лениным у многих людей появился практический интерес к возможности возвращения: они не хотели заканчивать свой земной путь, всеми средствами пытаясь продлить его. После гибели двух заговорщиков, третий, Иван Фарнберг, скрылся в неизвестном направлении, а Фогельштейн был подвергнут допросу и на этом эпизоде мы его покинули. А вот что произошло с профессором Фогельштейном и его супругой дальше? Он был признан виновным в совершении незаконной операции, а также в соучастии к похищению и был приговорен к полугоду заключения и огромному штрафу (штраф был за операцию, а полгода, соответственно, за похищение). Несколько меньшие сроки получили его ассистенты, прочий персонал больницы отделался условными сроками или вообще легким испугом.

После гибели Карла и Людвига, а также исчезновения Ивана, вложившиеся в дело искренне возмутились, но не стали требовать возврата своих средств. 'Кто-то отписывает в завещании свое тело на опыты. А почему мы не можем? И что, если после этих опытов мы оживем? Не важно!' Они требовали полного соблюдения своих прав, указанных в контрактах. Международные суды столкнулись со сложнейшей проблемой. Действительно - никак нельзя было запретить оживать. Фогельштейна и его подельников привлекли непосредственно за не легитимность операции. Поэтому был созван международный комитет, который постановил, что следует выдавать лицензии на подобную деятельность. Множество людей из науки и даже больше околонауки изъявило желание поучаствовать. И желание каждого порождало программу, первым пунктом которой стояло знакомство с профессором Фогельштейном. Сложилась уникальная ситуация, когда слишком большое число лиц оказалось заинтересовано в нахождении его на свободе. Фогельштейн отсидел в итоге лишь пару дней: к нему явился некий человек, назвавший себя 'богатым покровителем' и предложил работать на него. Фогельштейн думал долго, но согласился. Исааку наняли нового адвоката, который подал апелляцию. Дело пересмотрели, и изменили наказание на условный срок. В обмен на свободу 'богатый покровитель' поручил ему подготовить целую бригаду врачей, способных возвращать людей с того света аналогичным ленинскому способом. Через неделю после выхода из тюрьмы Фогельштейн дал интервью одному серьезному научному изданию, где признался, что идея о том, что для успешной операции нужно тело человека, умершего сто лет назад - выдумка. Началась подготовка к будущим операциям, а доктор вернулся к свиньям, а также возглавил подготовку специалистов. Он объяснял и показывал группе обучающихся все особенности своей теории восстановления тканей, клеток, суть перезапуска жизненного процесса, разработав целую обучающую программу. Использовалось и видео с операции Ленина, заботливо сохраненное профессором. Арнольд Фехнер был одним из ведущих специалистов, готовых поднять упавшее знамя Фогельштейна. Он давно изучал его работы и параллельно разрабатывал свои теории, позволяющие продлить жизнь. После успеха с Лениным, он стал большим поклонником Фогельштейна, считая его почти что богом. В этом, надо признать, он был не одинок. Однако, считая Исаака гением, Фехнер хотел сделать операцию без помощи последнего, в одиночку, тем самым показав что он не хуже, а следовательно, тоже гений. И спустя месяц Фехнер сколотил свою группу, начав готовиться отдельно от Фогельштейна.

И вот в апреле как раз умер один тех самых миллионеров, который в свое время завещал все свои средства на операцию по возвращению его к жизни, первый из заключивших такой контракт. Фогельштейн предложил тут же забальзамировать тело умершего по ленинскому принципе на неопределенный срок. Какой - он и сам не знал, но предположил, что следует потратить это время на подготовку. Исаак с начала года предлагал провести репетицию на каком-то молодом умершем, например, в автомобильной аварии. Однако операция была делом дорогостоящим, если Карл и Людвиг смогли вложиться в эксперимент с Лениным из своих средств, то сейчас такой проблемы не стояло. Но несмотря на это, никто не изъявил желания оживлять случайных людей. Тело умершего сразу же было соответствующим образом обработано и забальзамировано, и после чего доставлено в клинику, где и поступило в руки Фехнера и его подопечных. Совет Фогельштейна о выдержке срока был проигнорирован.

Операция шла двенадцать часов, но результата не было. Никакого. Ни один процесс в его теле не был перезапущен. Фехнер и его помощники ссорились, пытались подключить приборы к органам больного каким-то иным способом, но в итоге сдались. Общим решением была утверждена идея о том, чтобы продолжить операцию наутро. Но утром выяснилось, что бальзамирование было проведено некачественно. А может быть, по неправильному рецепту. В общем и целом, тело миллионера дало гниль. Группа врачей составила родственникам обращение, где обвинила его в нездоровом образе жизни, который лишил возможности восстановить поврежденные органы. Скандала не было, не было даже каких-то полуслухов. Родственники были возмущены, но, в конце концов, им обратили внимание на пункт в контракте, подписанном собственноручно безвременно усопшим главой семейства. В этом пункте ясно значилось, что отсутствует какая-либо гарантия на возвращение к жизни, потому что доселе удалось вернуть назад лишь одного человека. Поэтому родственникам постепенно пришлось смириться и похоронить его.