Чтение онлайн

В этот вечер Елена возвращалась домой от своего парня Василия, с которым состояла в отношениях уже чуть больше года. И в этот раз (и не в первый раз) ее преследовало чувство, что что-то не так (хотя кого из девушек подобные чувства не накрывают в определенную пору?). Однако у Елены на подобные настроения имелись вполне резонные причины. Во-первых, Василий был в этот день абсолютно трезвым. Более того, она не обнаружила в его квартире ни одной банки или бутылки, могущей свидетельствовать об употреблении Василием алкогольных напитков. Это было не похоже на него, и Елена никак не могла придумать объяснение, которые бы решало разом все противоречия. Впрочем, причины на то были, и уж конечно они не были связаны с девушкой. Во-вторых, неприятный осадок оставила история, поведанная им Лене. 'Вчера виделся с одной старой знакомой, - рассказывал Вася.
– Она рассталась за день до этого со своим... Представь себе: напился и поднял руку на нее! Вот же как низко! Это же как надо опуститься до такого!' Лена кивала и соглашалась, искренне возмущаясь вероломным нападением, но по дороге домой она волей-неволей думала об ином: 'Да сколько у него этих типа 'знакомых'? Из рукава он их, что ли, достает?' Именно по причине посещения Василия презентация была даже не начата, и Лена написала Даше, надеясь, что та поделится с нею своей. Она знала, что Даша в подобных вопросах безотказна и не скажет ни слова. Раз уж мы так назвали молодого человека причиной халатного отношения Елены к учебе, то расскажем немного и о нем самом, тем более что с ним на протяжении нашего повествования произойдут неожиданные события.

Василий был человеком, который любил хвалиться. В частности, он заявлял, что пристрастия к алкоголю не имеет, если что, может не пить несколько недель подряд. И доказывал это, делая так примерно раз в три месяца, не беря на протяжении нескольких дней в рот ни капли. Он любил рассуждать о жизни с позиции умудренного опытом мужика лет пятидесяти, в свои-то двадцать два. Он знал все тонкости жизни, говорил уверенно, он все пробовал, он знал все об особенностях той или иной модели машины, о том, как провести электричество, какой краской что красить. Он знал особые комплименты, которые сразу располагали к нему всех девушек, да и вообще - он всегда был душой любой компании. К нему стремились, всегда он был весел и улыбался, неприятности словно и обходили его стороной, так он себя преподносил. Он умел и припечатать словом и кулаком зарвавшегося, отстоять свое мнение, считался с принципами. Он учился на заочном отделении, а вот о его заработках мы подробно рассказать не можем. Поговаривают, что он заказывал то ли из Китая, а то ли не из Китая какие-то товары, которые сбывал в Москве втридорога; то ли перепродавал подержанные машины, которые ремонтировал у знакомого, с которым в свое время вместе учились; то ли развозил по ночами запрещенный в то время в продаже алкоголь. Но хотя Василий и умел быть душой компании, нельзя сказать, что это был очень приятный в общении человек. Он был задиристый, неуступчивый, упрямый, никогда не признававший своей неправоты. Любую ситуацию он описывал с той точки зрения, что он все делал правильно, даже если это был разговор с самим собой. Это качество проявилось еще в детстве. Например, когда Вася с другом возвращался домой после игры в футбол, то он вспоминал какой-нибудь момент, описывая его так: 'Я-то все делал правильно, выбивал мяч от ворот, а он! Подставил спину!' Или 'я же вижу боковым зрением, что он бежит, даю ему пас на пустые ворота, а он рванул в другую сторону!!!'

Василий провел эти трезвые дни плодотворно: не выходя из дома он заработал неплохие деньги, всего лишь общаясь с людьми по интернету. Оказывается, ряд мужчин готовы отдать не последние для себя деньги, чтобы посмотреть полуэротическое видео с понравившейся девушкой. И пусть с другой стороны экрана под аватаркой миловидной барышни скрывается небритый обрюзгший мужик, пускай эти видео можно найти и в свободном доступе, за сам факт диалога 'с нею', они готовы терять остатки мышления и отдавать. А Василий был готов брать, и брал с большим удовольствием. Он категорически отвергал всевозможные 'нормы морали'. Более того, он считал ханжами и лицемерами тех, кто начинал проповедовать идеалы о 'честности', 'неподкупности' и так далее.

'Вам самим предложат миллион, будете в лужах из собственной мочи валяться, измажетесь в собственном дерьме, предложи вам это. Борцы за честность, тоже мне. Все, что не является нарушением закона - допустимо. Закон нельзя нарушать не потому, что это плохо, а потому, что за это можно понести наказание', - рассуждал Василий.

'Вот дураки', - смеялся он над какими-нибудь неудачливыми аферистами. Он даже осуждал их не за сам факт аферы, а за то, как глупо они могли попасться. 'Не пойман - не вор', часто приговаривал он. Спроси его, убивал бы он, если бы закон убийство не запрещал, он, впрочем, может, и задумался бы. Но потом ответил бы: 'смотря с какой целью'. Все у Василия всегда имело рациональное объяснение и раскладывалось по полочкам. Понятия чувства, трепета, благоговения он отвергал, не любил слюнтяев, которые апеллировали к неким высшим ценностям, неписаным истинам, громко смеясь над ними. В тот период, когда он жил, крайне популярно было явление всеобщей скорби. В дни, когда в мире происходила крупная катастрофа, будь то теракт, будь то наводнение, будь то крушение самолета, на следующий день пользователи интернета все как один публиковали фотографии со свечами, писали 'покойтесь с миром' в комментариях и массово выражали свои соболезнования родственникам. Василий подобное явление категорически не принимал и презирал, считая этих людей не сочувствующими, но лживыми. 'Зачем имитировать эту доброту? Кому она поможет', - рассуждал он, - 'люди уже умерли, туда им и дорога, их не вернуть. Родственники? А чем помогут им всхлипывания какого-нибудь сопливого школьника? И все эти картинки? И 'мы помним'? Что дальше? Лицемеры!'

О том, что его поведение сейчас могло в чем-то задеть Лену, он даже и не думал, как вы легко догадались. Женщин он считал сопливыми существами, мямлями, основными функциями которых являются готовка и деторождение. И, конечно же, полноценная половая жизнь для своего избранника. Он считал, что ради любимого женщина должна доставлять тому удовольствие, выполняя все завуалированные сексуальные мечты.

Но будет несправедливо, если у вас сейчас сложится исключительно отрицательное мнение о Василии. У него было высшее образование, и он даже имел планы на получение второго высшего заочно. Но и без этого он успевал довольно много учиться, благо всемирная сеть предлагала на то великое множество образовательных ресурсов и программ. А главное, Василий твердо знал, какое знание для чего нужно, где может пригодиться и каким образом обращено впрок. Признаем честно: он умел откушать вкусностей с древа познания. Но любовь к учебе, к процессу обучения он считал верхом абсурда.

Глава IV. План готов

– Верх, верх абсурда!
– кипятился доктор Исаак Фогельштейн. За кругловатым столом сидели три человека: помимо уже знакомого нам Ивана Фарнберга, это были Людвиг Гольштейн и Карл Пот.

– Дорогой Исаак!
– Карл встал, чтобы подчеркнуть важность произносимой фразы.
– Вы же серьезный ученый, не побоюсь этого заявить, мирового уровня. Вы звезда! Но пока вы знамениты как теоретик. Конечно, мыши, да. Мыши у вас оживали. Но для чего, для чего, скажите мне, проводятся опыты с мышами? Конечная цель этих опытов одна - применение их во благо человечества. Так зачем ждать кого-то, кто на основе вашего прорыва, на основе вашей гениальности наживется?

Людвиг похолодел: 'Зачем он проболтался про наживу? Кто его за язык дернул? Того гляди и догадается, зачем все это! Хотя, я до сих пор и сам не пойму, как тут можно не догадаться!'

– Это все так, но учтите, с какими трудностями может быть связан этот эксперимент! Мы понятия не имеем, к чему он может привести!

– Не беспокойтесь, затраты мы берем на себя, - заметил Иван как бы невзначай.

– Мы все устроим, и во всем вас поддержим, - продолжал Карл, не обратив внимание на реплику Ивана - очевидно, он был главным в этом предприятии.
– Посудите сами: ни одна клиника не позволит проводить вам подобный эксперимент, потому что его будет необходимо согласовать с властями.

Фогельштейн задумался. По натуре он был человеком, который ни разу в своей жизни законов не нарушал, даже в бурную юность, за исключением, пожалуй, пары штрафов за превышение скорости, да и то незначительное. И сейчас он получал предложение, которое полностью соответствовало его душевным позывам, но выглядело крайне подозрительным. Когда произошла первая встреча с Фарнбергом на отдыхе, Фогельштейн не до конца поверил в серьезность диалога. Проходило время, опыты продолжались, и он немного грустил, вспоминая тот случай. 'А ведь шанс, может и есть. Пусть он один. И что дальше?' Когда Иван вновь вышел на связь и предложил встретиться, Исаак ответил, что готов провести переговоры с большим удовольствием. Иван заявил со своей стороны, что приедет с коллегами, и вот встреча состоялась. Сара встретила прибывших с максимальным радушием, наставила на стол угощений, а когда мужчины перешли к деловой части, тихо и незаметно удалилась, убрав со стола.

Переговоры завершились подписанием контрактов, которые сулили Фогельштейну неплохую прибыль в случае успешности предприятия. Иван, Людвиг и Карл, со своей стороны, обещали техническую и юридическую поддержку в случае различных заморочек. Распрощавшись, они ушли, явно довольные, а вот у Исаака словно повис на сердце тяжкий груз.

– Да, Сарочка, вот такие дела... Даже не знаю, говорить ли тебе... И если да, то о чем...
– обратился он к супруге.

Сара сверкнула глазами и сразу приступила к делу. Она встала, неспешно прошла по комнате, убедилась, что дверь за ушедшими плотно захлопнулась, и села на стул.

– Ну на что ты полез? Кто ты есть, чтобы обратить жизнь вспять? Ты кем себя мнишь, творцом? Но неужели ты, о тщеславный, не понимаешь, насколько опасное дело ты затеял? Я стояла за дверью и все слышала. Да, вначале вы больше шептались, я часть слов я упустила, но после того как ты вскричал 'Верх абсурда!', оставшаяся часть мне была прекрасно слышна, я все поняла.

– О ужас! Ты всегда отличалась наблюдательностью...
– Исаак поник, но быстро вернул себе самообладание.
– Дорогая, я занимаюсь этим не ради себя, и не ради денег, но во благо науки. Ты, ты не имеешь права мне мешать! Да и кто имеет? Государство? Но что есть государство, когда стоит вопрос... Вопрос счастья будущих поколений!

– А нацистские преступники, Менгеле и им подобные - не во благо ли науки? А лекарства нынешние - не в том числе благодаря их опытам? И как ты отворачиваешься от государства, а кому же ты собираешься помочь? Людям? Но люди, так или иначе, граждане! А медицинскую помощь получают так вообще только граждане, да и то, те, кто имеет страховку.

– Ну, дорогая, ты перебрала! Я, то есть мы, никого не насилуем, боли не причиняем. Государство помогает людям, да, путем оказания помощи. Но ты знаешь, я тебе многократно говорил, что я противник государственной медицины. Единственная медицина, которая может служить на благо пациента - платная, частная медицина, с конкуренцией, и растущим качеством услуг. Впрочем, к чему сейчас я ухожу в эту тему? Я про опыты. Мы ставим себе цели - быть может, и завышенные. Но не ты ли, не ты ли пилила меня десять лет до этого, что я смотрю низко! Что я пишу бессмысленные статьи, книги, которые никому, ни-ко-му, при нашей жизни помощи не окажут!!!