Чтение онлайн

Английская торговля, лишенная сбыта в Голландии, стесненная в Северном море, переносится под нейтральным флагом в Балтийское. Теперь Наполеону нужно изгнать ее с берегов Балтики. Таким образом, по мере того, как наш враг двигается по морю к северо-востоку, Наполеон следом за ним идет по берегу, всюду преграждая ему доступ на сушу. В июле он предписывает Дании, Пруссии и Мекленбургу не пускать к себе кораблей, нагруженных колониальными товарами. [557] Вскоре после этого декретами от 5 августа и 11 сентября 1810 г., он облагает колониальные товары громадной пошлиной в пятьдесят процентов и заставляет все немецкие государства принять его декреты. В принципе этот налог должен применяться только к товарам захваченных в море нейтральных судов; на деле же он применяется и к товарам, по необходимости допущенным к ввозу, если нельзя с точностью доказать их английское происхождение; но если это доказано, они подлежат уничтожению. Этот режим имел целью обогатить государственную казну за счет контрабанды и вместе с тем служил средством преследования внутри государств товаров, пробившихся за черту блокады и сложенных на континенте, дабы если и допускать их обращение и сбыт, то только по ценам, разорительным для Англии. [558] С этого времени Наполеон требует, чтобы все рынки в Германии и Швейцарии подвергались осмотру, чтобы кладовые обыскивались, чтобы недозволенные товары забирались и уничтожались целиком. Подчинив своих собственных подданных беспримерному фискальному закону, он предлагает и предписывает его как образец ленным государствам. Император все более злоупотребляет своей властью над порабощенными народами в наиболее мучительных ее формах. Он держит их под замком, стесняет свободу их движения, опутывает удушливой сетью предписаний и запретов, и под гнетом давящей ее бесчеловечной машины Европа изнемогает от недостатка воздуха; она силится вздохнуть и не может.

По отношению к иностранным государствам новые декреты поддерживали во всей строгости принцип закрытых гаваней. Эти декреты не касались прежних попустительств, но не допускали таковых в будущем. Правда, Наполеон сознавал, что не в силах вполне помешать контрабанде, тем не менее, он безжалостно преследовал ее всюду, где мог до нее добраться. Но в то время, когда он думал, что окружив непрерывной, непроницаемой линией моря Северное и прилегающую к Германии часть Балтийского, он замечает, что английские продукты просачиваются сквозь едва заметную скважину, что наносит вред всей экономической системе. Дело в том, что между Пруссией и Мекленбургскими герцогствами во владении шведов оставалась еще небольшая часть Померании в виде узкой полосы земли на побережье. Это было все, что сохранили шведы от своих громадных владений в Германии, – все, что осталось им на память от созданной некогда Густавом-Адольфом империи. Когда 6 января 1810 г. Наполеон даровал им мир, он вернул им Померанию под условием, что они объявят войну англичанам и подчинятся всем требованиям блокады. Несмотря на это положительное обязательство, Померания и ее гавань Штральзунд остались открытыми для колониальных товаров. Там были их главное пристанище и склад, откуда они направлялись в соседние страны. Сверх того, и сама Швеция сохранила прямые отношения с нашим врагом и оказывала ему неоценимое содействие. Хотя бедный и малонаселенный Скандинавский полуостров сам по себе не мог служить значительным рынком сбыта для запрещенных товаров, тем не менее, он оказывал содействие уже тем, что принимал их в свои гавани, главным образом, в Гетеборге. Там англичанам разрешалось свозить товары на берег, складывать их в амбары и ждать случая, когда обследование немецких берегов укажет на возможность доставить их на континент. В Швеции сосредоточивалась главная деятельность контрабанды? там она находила себе точку опоры и возможность безнаказанно производить набеги на континент. Гетеборг в Балтийском море оказывал англичанам те же услуги, что и Гельголанд в Северном, но только в гораздо более значительных размерах. Наполеон хочет закрыть это громадное складочное место, равно как и остальные склады в Германии и Померании, и теперь главное его внимание обращается на Швецию. Но Швеция граничит непосредственно с Россией. Если он слишком открыто водворит свою власть в Стокгольме, тогда и на крайнем севере он встретится с государством, с которым уже граничит – герцогством Варшавским. Создавая точку соприкосновения еще и на севере, он удвоит случаи для столкновений и раздора.

В мае 1810 г. Наполеон обратился к стокгольмскому правительству с решительной и угрожающей нотой. В ней он требовал, кроме объявления войны англичанам, кроме выдачи некоторых французских эмигрантов, еще и секвестра колониальных товаров, складываемых в Померании. В случае неисполнения в течение пяти дней этих требований, Швеция теряла предоставленные ей договором выгоды и подвергала себя опасности разрыва и сурового возмездия. [559]

Эти жестокие приказания отдавались несчастному государству, на которое и так уже обрушилось слишком много страданий, выпавших на долю Европы. Вовлеченная безрассудством своего короля Густава IV в бедственную, стоившую ей Финляндии войну, Швеция низложила его, избрала герцога Зюдерманландского и вышла из критического положения, но только для того, чтобы попасть в еще более безвыходное положение. В настоящее время ей предстояло выбрать одну из двух враждующих между собой сторон, причем и та, и другая были необходимы для ее осуществления, и ни той, ни другой она не могла поступиться.

Инстинктивно, в силу традиции, она склонялась на сторону Франции, понимая, что ей выгодно сойтись снова со старой союзницей, выгодно примкнуть к ней. Покровительство Наполеона казалось ей необходимым; без него ей трудно было противостоять России, водворившейся непосредственно против ее столицы, а тем более восстановить прежнее политическое значение. Но первой необходимостью народа, даже прежде забот о мерах безопасности и величия государства, является потребность жить, иначе говоря, вопрос о хлебе насущном, об удовлетворении ежедневных потребностей. Разрыв с Англией ставил Швецию буквально в невозможность прокормиться. Торговля с Великобританией сделалась нормальной и существенной функцией ее жизни. Только эта торговля позволяла скандинавцам повысить доходность их естественных богатств, давала средства разрабатывать леса и рудники, открывала постоянный рынок для сбыта строевого леса, железа и стали. В обмен на эти произведения Англия доставляла своим северным данникам большую часть необходимых для питания продуктов, предметы первой необходимости, например, соль, которой Швеция не имела и которую не умела выделывать самостоятельно. Полное прекращение сношений с Англией подвергло бы ее невыносимым лишениям. Поэтому ей приходилось хитрить и лавировать между Наполеоном, который мог сокрушить, или по меньшей мере, предать ее русским, и Англией, в распоряжении которой были средства морить ее голодом. Она вынуждена была давать обещания Наполеону и постоянно нарушать их ради Англии.

К мучительным тревогам, причиняемым этим положением, присоединились затруднения и опасности надвигавшейся революции. Страсти по-прежнему волновали страну: партии работали, не покладая рук, и не мирились с создавшимся положением, а между тем, не было никого, кто мог бы сдерживать и направлять их. Царствовавший в это время король, Карл XIII, избранный сначала регентом, а затем, – по устранении от престола его племянника Густава IV с потомством, – вступивший на престол, был стар, немощен и не имел детей. Королева была непопулярна и пользовалась дурной славой. Ее подозревали в самых низменных интригах. Нужно сказать, что и старшая линия Ваза не лишилась своих приверженцев. Антиправительственные партии обвиняли представителей дворянства в потворстве русским и натравливали на них буйную демагогию, которая придавала своим разрушительным тенденциям окраску восторженного, патриотизма.

Среди такого смятения и опасностей Швеция стремилась, – правда, без надежды на успех, – создать такое положение, при котором она могла бы привести в порядок свои дела и восстановить пошатнувшуюся судьбу своего народа. Ее главной заботой было восстановить свою династию, создать королевский род, который, по смерти Карла XIII, мог бы наследовать младшей линии Ваза, и привить жизненную ветвь к этому иссохшему стволу. 14 июня 1809 г. сейм избрал наследником престола Карла-Августа Августенбурга, зятя датского короля. Сам по себе этот принц не обладал никакими качествами, способными пленять людей и увлекать сердца; [560] и все-таки Швеция видела в нем надежду на более верное обеспечение своей судьбы, залог национальной независимости. Этого было для нее вполне достаточно, чтобы окружить его заботой и уважением. И в это-то время, когда все беды готовы были обрушиться на несчастных шведов, когда Наполеон особенно настаивал на выполнении своих требований, над Швецией неожиданно разразился громовой удар. 28 мая 1810 г., во время смотра принц Августенбург внезапно почувствовал себя дурно, упал с лошади и тут же скончался. Эта смерть, слишком внезапная, чтобы удрученный горем народ мог приписать ее естественным причинам, снова ставила в неопределенное положение будущее Швеции и отдавала ее на жертву всевозможным случайностям.

Приходилось приступить к избранию нового наследника престола. Для этого нужно было собрать сословных представителей, созвать сейм, т. е. предоставить открытое поле соперничеству и беспорядкам. Во время этой неурядицы правительство осенила мысль, что само Провидение позаботилось приготовить ему средство сократить и, по возможности, упростить переходное время. У оплакиваемого принца был брат. Естественно было думать, что, если признать этого молодого человека занять место умершего и направить на него избирательные голоса сейма, все могло бы свестись к замене одного лица другим из той же семьи, и можно было рассчитывать сразу же оборвать интриги, которые стали сказываться уже повсюду. Правда, король и его советники допускали это решение только с одной важной оговоркой. Под гнетом возраставших бедствий Швеция пришла к убеждению, что ей следует снова завоевать благосклонность Наполеона, что следует обратиться к нему за советом и заручиться его покровительством. Она спрашивала себя, не отнесется ли император к ней с большим участием, если она обратится к нему с просьбой устроить ее судьбу и одобрить и заранее утвердить выбор будущего короля? Она думала, что, может быть, умилостивленный таким изъявлением покорности и почета, удовлетворенный ее готовностью следовать его указаниям, Наполеон согласится смягчить свои экономические требования; что, может быть, он примет во внимание интересы и страдания народа, жаждущего отдать себя в его распоряжение и просящего у него только немного терпения и снисходительности. Отдавшись этой надежде, шведское правительство отложило всякое окончательное решение до тех пор, пока не получит из Парижа совета, или, вернее, предписания, 2 июня, в то время, когда кабинет в принципе соглашался на все требования французской ноты, король написал императору слезное письмо. В нем он особенно подчеркивал удручающие его старость несчастья и, указав на свои симпатии, намекнув на второго принца Августенбурга, в довольно ясных выражениях просил Наполеона принять благосклонно этого кандидата и признать его наследником престола. [561]

Наполеон узнал о смерти наследника принца еще до получения этого письма. Для него не было существенно важно избрание наследником определенного лица. Он просто желал, чтобы в Швеции установилась власть настолько сильная, чтобы с одной стороны, заставить нацию порвать с Англией, а с другой, не подпасть под влияние и опеку России. Молва приписывала петербургскому кабинету намерение выставить в числе претендентов принца Ольденбургского, родственника дома Романовых. Наполеон не считал возможным согласиться на этот выбор, но, с другой стороны, решил не оказывать покровительства кандидату, который мог быть неприятен царю. Он всегда думал, что наиболее разумным средством поддержать Швецию было – сблизить ее с Данией, которая, будучи другом Франции, не была врагом России; дать Швеции возможность опереться на владевшее в то время Норвегией Датское королевство. Сгруппировать вокруг Балтийского моря их боевые силы и создать нечто вроде скандинавской федерации. Выбор покойного принца ему нравился, ибо он доказывал стремление шведов вступить на этот путь. В настоящее время он задавался вопросом, не наступил ли удобный момент предпринять решительный шаг и теперь же подготовить не только самые тесные отношения между обоими правительствами, но и слияние корон? Для достижения этой цели достаточно было бы предоставить права внезапно открывшегося в Стокгольме наследия вместо датского принца самому королю Дании, Фридриху VI и возвести на шведский престол царствовавшего в Копенгагене монарха. Когда Наполеон в первый раз подумал о возможных кандидатах, он как будто и склонялся в пользу этой развязки. По крайней мере, на это указывает появившаяся 17 июня в официозном Journal de l'Empire статья. В ней – в нескольких строках, достаточно ясных, чтобы поставить в известность о желании императора, иначе говоря направить общественное мнение, – внимание шведов обращалось на датского короля.

Несколько дней спустя в Париж прибыло письмо Карла XIII. Кандидатура, представленная на благоусмотрение императора, не отличалась существенно от кандидатуры, сразу же завоевавшей его симпатии.

Она вела к той же цели, правда менее прямым путем. Не подготовляя слияния корон, она создавала связь между Швецией и Данией. За ней было даже некоторое преимущество, ибо Россия легко могла согласиться на нее, тогда как возможность полного слияния скандинавских государств, вероятно, встревожила бы ее. Наполеон перестал думать о датском короле и охотно присоединился к выбору принца Августенбурга. Приняв за правило не вмешиваться непосредственно в дела Швеции, он не высказал своего согласия в точных выражениях, но в своем ответном письме королю от 24 июня вставил следующую фразу: “Я получил письмо Вашего Величества от 2 июня. Принимая искреннее участие в вашем горе, я глубоко огорчен затруднениями, в какие поставило вас это новое обстоятельство. Я испытал некоторое удовольствие, увидя по вашему письму, что Провидение указало вам средство выйти из затруднений… Проект возобновить связь Швеции с Данией, очевидно, представляет особые выгоды для вашей страны”. [562]

Нашей дипломатии поручено было разъяснить эти не вполне ясные выражения. Со времени заключения мира Франция держала в Стокгольме простого поверенного в делах и, хотя император и назначил посланником в Стокгольм барона Алькиера, он приказал ему оставаться в Париже до тех пор, пока Швеция не исполнит всех наших требований относительно блокады. 24 июня император посылает Алкиеру приказание уехать на другой же день в Стокгольм и немедленно вступить в должность. “В виде инструкции, – пишет он Шампаньи, – вы дадите ему предписание горячо поддерживать датского принца, но не компрометируя меня”. (Под словом “датского принца” он разумел принца Августенбурга, состоявшего в родстве с датской династией. [563] Словом, он остановился на мысли принять деятельное, хотя и осторожное, участие в пользу наипростейшего, самого правильного и естественного решения, которое должно было обеспечить будущее Швеции, не причиняя беспокойства России.