Чтение онлайн

— И зачем только нужны эти окопы? — сдерживая слезы, негромко произнесла Анна Петровна. — Фашистов же окружили!

— Какая ты, мама, непонятливая! — сказал Алексей, вертя в руках заплатанный, видавший виды ботинок: с такой обувью пускаться в дальний путь было явно рискованно. — Как же ты не понимаешь? — повторил он. — Ты думаешь, наши не знают, что надо, а что не надо делать? А ну, как немцы попытаются пробиться из Сталинграда? Верно, Федя? — обратился он к Феде, который сидел в своем углу на матраце.

Лицо у Феди было опечаленное, смущенное, он словно извинялся перед Анной Петровной, что вот он, Федя, остается здесь, а ее сына посылают куда-то на окопы.

— Сколько этих окопов оставили в сорок первом, не счесть! — сказал Федя. — Копали днем и ночью, а немец пойдет где-нибудь стороной — и вся работа прахом!

Обувая второй ботинок, Алексей принялся развивать свои соображения о значении оборонительных сооружений. Анна Петровна была с ним согласна, но ей — ой как не хотелось расставаться с сыном.

— А почему ты должен ехать? Другие тоже могут.

— Так я ж комсомолец, мама!

— У тебя вон и обуви нет — сразу ноги обморозишь!

— Почему — сразу? — не согласился Алексей. — Может, вовсе и не сразу!

Но Анна Петровна решила действовать по-своему. Пока Алексей умывался, она пошла к Антонову. Бригадир только-только возвратился откуда-то, стоял посреди комнаты, когда появилась Анна Петровна. Встретил ее настороженным взглядом.

— Что? — спросил он. — Где Алексей?

— Дома, — ответила Анна Петровна. — Только ему не в чем ехать, Вениамин Васильевич! Куда ж он в рваных ботинках?

Антонов смерил ее с головы до ног, помолчал. Потом повернулся, сел на лавку и, придерживая валенки рукой, поочередно снял их со своих ног. Стоя в белых шерстяных носках на глиняном полу, протянул валенки Анне Петровне.

— Пусть обувает мои!

Смущенная, Анна Петровна отказалась:

— Что вы, Вениамин Васильевич! А как вы?

— Перебьюсь как-нибудь!..

Анна Петровна слабо протестовала:

— Это ваши валенки, так не годится!..

— В первую голову — все для фронта, для победы! — заявил Антонов. — Валенки нам на бригаду дали, так что пусть обувает! И пусть поторопится: часа через два в путь!

— А кто еще поедет? — только и спросила Анна Петровна.

— От нас трое: Алексей, Николай Иванович и Полякова. Остальные из центральной бригады.

Когда Анна Петровна вернулась домой с валенками, Алексей очень удивился, но сразу же переобулся, не испытывая при этом никакого угрызения совести: бригадировы так бригадировы, ему все равно, лишь бы было тепло. Узнав, что Николай Иванович тоже едет на работы, побежал к старику. Павлов только вернулся со скотного двора, где дежурил, и уже все знал лично от Антонова. Видно, они крепко поговорили между собой, потому что Павлов, сидя на лавке, ожесточенно ругался и произносил какие-то не очень внятные угрозы.

— Я тебе покажу! — рычал он в пространство, где по его расчетам должен был находиться Антонов. — Избавиться хочешь? Я от тебя скорей избавлюсь! Ты у меня вот где сидишь — в кулаке!..

Алексею расхотелось говорить со стариком, и он возвратился домой. Там уже хлопотала мать, собирая ему вещи в дорогу, а Федя прилаживал к мешку лямки, чтобы Алексею было удобно нести за плечами. Комптон, наблюдая все это, улыбался снисходительно и ободряюще одновременно.

— Ну что, молодой человек, в путь? Помни, Алексей, все великое начинается с дороги!

Алексей не нашелся, что ответить, неясно было, подбадривает он или подшучивает. А Федя сказал с сожалением:

— Вернешься — нас, может, и не застанешь…

— Почему? — удивился Алексей. — Я ж через две недели вернусь!

— Служба, брат! Тут не через две недели — через два часа могут снять и бросить за тыщу верст!

Только сейчас дошло вдруг до Алексея, — казалось, он почувствовал это собственной кожей, — что жизнь не стоит на месте, и пока он будет на окопах, дома все может перемениться…

Ему стало до того грустно, что он места себе не находил, не знал, что делать, чем заняться. Между тем прошло и два, и три часа, наступил день, а они все еще никуда не тронулись с хутора: ждали людей из центральной бригады. Федя, снарядив мешок Алексею, ушел к Тамаре, чтобы помочь ей.

Наконец к полудню в хутор въехали сани, запряженные парой круторогих быков. За санями гурьбой шли шестеро человек — пять женщин во главе с пожилым мужичком в рваном треухе и рваном полушубке. Алексей узнал его, это был Авдеич, который одно время работал в правлении колхоза бухгалтером. Законное отчество у него было Авдеич, но его чаще все звали Авдотьичем, причем на прозвище это мужчина откликался охотно.

На санях сидел еще кто-то, седьмой, зарывшись в сено между мешками и кульками. Алексей не сразу рассмотрел, кто это, но вдруг понял, узнал — это же Аня! Аня сидит среди мешков, закутанная в полушубок и теплый платок! Радость и смущение одновременно охватили его: Аня приехала, чтобы проститься с ним!..

Сани остановились, и Авдотьич, старший команды, тотчас же начал что-то выяснять у Антонова. Алексей заторопился к саням, к Ане. Она увидела его, поднялась навстречу.

— Аня, здравствуй! — сказал он радостно. — Хорошо, что ты приехала!

— Ой, Леша! — всхлипнула вдруг она. — Меня посылают на окопы! Председатель знает, что у нас бабушка больна, а все равно послал!

Тут только до Алексея дошло, что Аня не провожать его явилась.

— Вот здорово! — вырвалось у него. — Вместе едем!

Аня как будто не слышала его, жаловалась:

— Бабушка сейчас в очень плохом состоянии, за ней нужен уход. Дедушка с утра до ночи на работе — разве они имеют право посылать меня на окопы?

Алексей растерялся: действительно, нехорошо. Но, с другой стороны, мать Алексея тоже постоянно недомогает, однако он же не отказывается ехать! Один откажется, другой откажется — кому тогда работать?

— Это плохо, что тебя посылают… — неуверенно произнес он.

— И, кроме того, у меня катар желудка, — сказала Аня. — Мне тяжело будет копать.

Алексей предположил:

— Тебе дадут что-нибудь полегче: обед варить или еще что…

— Не буду я варить! — отказалась Аня. — Приедем в район — я в больницу пойду. У меня справка есть, еще довоенная, а Семен Данилович говорит, что она недействительна!

Аня порылась в кармане, извлекла оттуда узелок, хотела, видно, достать справку, будто Алексей не верил ее словам. В это время Авдотьич, поправив рваный треух, скомандовал: