Чтение онлайн

Алексей лежал на соломе, укрывшись своим пальто, и чувствовал себя несчастным, каким давно уже не был, пожалуй, с тех пор, как потерял лошадей. Но он крепился, потому что знал: по таким пустякам, как неудавшаяся любовь, мужчины не плачут…

17

Еще был фронт под Сталинградом, там метались в окружении фашистские войска. Еще жило опасение среди людей: не прорвались бы! Но постепенно становилось ясно, что фашистам в Сталинграде скоро придет конец. Работы на строительстве противотанкового рва хотя и продолжались, однако потеряли былой ритм, катились больше по инерции. Часть рабочих отправили на заготовку дров, но Алексей по-прежнему копал землю.

Оттого что не было спешки, работать стало легче, а в воскресенье даже разрешили всем отдыхать. Провалявшись до полудня, Алексей бесцельно слонялся по дому. От нечего делать ему захотелось погадать себе на картах, — было даже любопытно, что из этого получится. Но растрепанная, разбухшая колода карт Авдотьича для этой цели не подходила никак. И тут он вспомнил, что два дня назад, возвращаясь с работы, он наткнулся на обочине дороги на старый, без обложки учебник истории для четвертого класса, валявшийся в снегу. Алексей прихватил его с собой: все ж чтение… В учебнике было несколько листов плотной бумаги с красными и синими стрелами. Оборотная сторона этих листов была чистой, и Алексей решил превратить исторические карты в игральные.

Недолго думая, он разрезал бумагу на равные прямоугольники, нашел у хозяйки огрызки цветных карандашей и принялся рисовать. Художником он был неважным: лица валетов оказались перекошенными, бубновый король страдал косоглазием, у дамы пик был явный флюс. Но одежда вышла как на настоящих картах. Закончив работу, Алексей испытывал настоящую гордость.

Припоминая, как гадала Евдокия Сомова, он принялся раскладывать карты в такой же последовательности. Карты легли на столе в странном сочетании, они будто рассказывали, что произошло с Алексеем в последнее время. Вот пожалуйста, рядом с бубновой дамой (это, конечно же, была Дня) легла пиковая девятка — больная постель. Все как в жизни!.. А вот тут, возле трефового короля — пиковый валет, что означает пустые хлопоты. Опять же верно! А ну-ка раскинем остаток колоды: что было, что будет, на чем сердце успокоится?..

Карты предсказали, что его сердце успокоится какой-то дамой треф. Смешно, однако Алексей почувствовал облегчение: выходит, не все в жизни потеряно, если где-то (неизвестно где) его ждет дама треф, от которой успокоится сердце. Тут он вспомнил слова Комптона, что на пятьдесят процентов карты могут сказать правду. Если так, то чем черт не шутит, может, и в его гадании есть эти самые пятьдесят процентов?

За этим занятием его и застала хозяйка квартиры. Она редко заговаривала с постояльцами, а тут подошла к столу, постояла, потом низким, почти мужским голосом попросила:

— Погадай, что ли!

Алексей сконфузился:

— Я не умею! Это я так, для себя…

— Погадай, нешто тебе жалко? — повторила просьбу хозяйка с каким-то трогательным доверием, так что Алексей не решился отказать ей.

— Если что не так скажу — вы не обращайте внимания!

Он перемешал карты, раскинул их на столе. К несчастью, вокруг червонной дамы, изображавшей хозяйку, легли сплошь черные карты, пиковые и трефовые. А пики, как было хорошо известно Алексею, обозначали все плохое, отрицательное: удар, горе, печаль, слезы, больную постель. Выходило, что ничего обнадеживающего он не мог сказать хозяйке. Сконфуженный, Алексей оправдывался:

— Я ж говорил, что не умею: какая-то чепуха получилась!

И вдруг увидел, что в глазах хозяйки слезы. Концом платка, завязанного под подбородком, она промокнула их, всхлипнула:

— Все так и есть, сынок, карты правду сказали!

Алексей не знал, что и думать. Тут, к счастью, в избу вошел Авдотьич с женщинами. Авдотьич, увидев самодельные карты, удивился:

— Сам, что ль, сделал? Да ты, паря, мастер! Глянь-ко, ровно настоящие!

— Ты, никак, гадал, Леша? — заинтересовалась Тамара. — Погадай и мне, миленький!

— Что ты, я не умею!

Но тут вмешалась хозяйка, грубым голосом опровергла его:

— Умеет. Всю правду мне сказал, все как есть.

— А, вот как! — воскликнула Тамара. — Теперь не отвертеться, гадай!

И Алексей стал гадать, сперва Тамаре, которой предсказал скорое исполнение желаний, а потом и остальным женщинам.

Удивительно, однако все они находили, что Алексей говорит им правду. Сперва он подозрительно отнесся к этим уверениям, но потом поразмыслил и решил, что в этом, собственно, нет ничего удивительного, если вспомнить объяснение Комптона. У всех, кому он гадал, были родные и близкие на фронте, всем жилось нелегко, все жили надеждой на лучшее. Алексей складно рассказывал, что говорят карты, потому что знал, чего женщины ждут от него.

С этого времени, уже ничуть не сомневаясь, он стал всем гадать. Причем старался как можно меньше упоминать о неблагоприятных показаниях пиковой масти, даже если эта масть выпадала густо. Что же касается мастей и карт, которые, как это считается у гадалок, несут человеку радость, то Алексей расписывал эти радости настолько красноречиво, что отзывы о его искусстве были единодушны: он говорит только правду. Подражая Комптону, Алексей называл себя доктором белой магии — это звучало насмешливо, но одновременно льстило ему.

Степан в эти дни большей частью пропадал среди красноармейцев. Попав в новую обстановку, приятель Алексея словно ожил. Рядом не было старшего брата, которого он боялся как огня, и Степан почувствовал себя полноправным хозяином своего времени и своих дел. После работы надолго исчезал из дому, а когда ночью возвращался, то будил Алексея и подробно рассказывал, что видел у красноармейцев. Он первым сообщил, что видел на бойцах погоны — указ о введении погон недавно был напечатан в газетах.

Однажды ночью Степан признался Алексею, что совсем не хочет возвращаться домой, к брату.

— Как же ты будешь жить? — спросил Алексей.

— Не знаю. Я просился к красноармейцам, чтоб взяли в часть, но у них командир строгий, говорит нельзя! Возраст, понимаешь, неподходящий у нас с тобой: был бы поменьше — взяли бы. А тут — шестнадцать лет, через год и так призовут в армию. Но пока говорят — рано!

— А как же мать? И что Вениамин скажет?

— Пусть что хотят, то и говорят! Глаза б мои его не видели!..

— Он плохой, это верно.

— Плохой? Ты не знаешь, какой он! Даром, что он брат мне… Он не как все люди, он как… я не знаю кто… Он, как фашист, ей-богу!

Алексей был поражен ненавистью Степана к брату.

— Что ты, «фашист»! Это чересчур…

— Чересчур? А ты знаешь, что он всех обманывает? Ты это знаешь?

Рядом зашевелился на соломе, промычал что-то во сне Авдотьич, и Степан заговорил тише, прямо в ухо Алексею:

— Думаешь, он честный, да? Думаешь, если бригадир, то за Советскую власть, да? А я скажу, он нарочно от фронта увиливает! У него рука больная, комиссия освободила, рана гниет. А он эту рану серной кислотой травит, я сам видел! Лишь бы на фронт не взяли! И мама ему помогает, да!