Чтение онлайн

— Ты как хошь, а я не могу! Суворов говорил: продай подштанники, а после бани выпей сто грамм!

— Где ж вы их найдете, эти сто граммов? — полюбопытствовал Алексей.

— Есть тут одна молодуха, — заверил его Авдотьич. — Али и ты хочешь?

— Нет, что вы! — отказался Алексей. — Я домой пойду.

Он расстался с Авдотьичем и возвратился на квартиру. К его удивлению, в избе никого не было, одна лишь Тамара лежала на печи. Увидев Алексея, подняла русую голову, ласково улыбнулась ему.

— С легким паром, миленький!

— Спасибо! — ответил Алексей. — А где же все?

— Бабы наши только-только в баню собрались, а я не пошла: я вчера вымыла голову с золою подсолнуха. От этой золы волосы гладкие становятся, ровно шелк, а в бане вода жесткая, собьются колтуном — не расчесать!

Тамара говорила, с улыбкой посматривая на него с печи. Алексей снял пальто, повесил, присел у стола, не зная, чем заняться. То, что они с Тамарой были одни в доме, смущало его.

— Хозяйка где? — спросил Алексей, чтобы только не молчать.

— Понесла сдавать носки, что навязала.

— Куда сдавать?

— Подарок отправляет бойцам. У нее двое ребят погибло на фронте да муж без вести пропал. Все, что может, для фронта отдает — видишь сам, в избе ничего нет!

Алексей удивился и почувствовал уважение к молчаливой суровой хозяйке. Больше всего поразило его то, что когда он ей гадал, карты сказали правду!

Это дало новое направление его мыслям. Он встал, сунул руки в карманы, заходил по избе. Тамара молча глядела на него, потом вдруг сказала:

— Что половицы меряешь? Погадал бы мне, что ли!

Алексей не сразу согласился:

— Ладно, погадаю.

Взяв свою колоду карт, сел у стола.

— Слезай.

— Что-то не хочется, — отказалась Тамара, — там холодно.

— Ну, оставайся на печи, согласился он, — только ничего не увидишь.

— А ты иди сюда, — предложила Тамара, — здесь тепло!

— Вот еще! — вспыхнул Алексей.

— Ты меня не бойся! — засмеялась она. — Я не кусаюсь.

— Ну вот еще! — повторил Алексей, окончательно смутившись.

— Иди, иди, не стесняйся!

Алексей взял карты и влез на печь.

— Валенки скинь! — строго приказала она.

Печь была большая, там легко могло поместиться четверо человек, не меньше. Ровное сухое тепло враз охватило Алексея.

Тамара лежала, подперев ладонями подбородок. На ней была только легкая светлая кофта с вылинявшими цветочками да темная юбка. Пышные свои волосы она небрежно перетянула на затылке какой-то ленточкой. Серые глаза Тамары смотрели на Алексея ласково, лучились непонятным светом. Алексей чувствовал, как на него накатывает состояние пугающей неловкости.

— Как здесь гадать — темно же! — грубовато, с хрипотцой произнес он. — Тут и карт не увидишь!

— Не гадай, коль не хочется!

Она повернулась к нему и, заглядывая в глаза, спросила вдруг виновато и даже жалобно:

— Леша, скажи мне, только честно-честно, что ты думаешь про меня? Плохая я?

— Что ты! Ты хорошая!

— Да нет же, глупый, я знаю, что я плохая: вон как Николай Иванович меня костит! Только ты еще не все про меня знаешь! Ты послушай, что я тебе скажу одному. Только тебе скажу, ты поймешь, потому что ты такой… чистый! Я, Леша, решила на фронт уйти, в армию! Здесь я, миленький, пропаду, уж я-то себя знаю! Ты не знаешь ничего, но все равно слушай: я с моим Володей, с мужем, прожила всего-то полгодика. Я и налюбоваться им не успела, а был он у меня такой… невыразимо хороший какой! Его в первый день взяли в армию. А через месяц похоронку прислали… Я никому не сказала об этом и сама не верила. А потом пришел один сосед, они с Володей вместе воевали. Он мне и рассказал, что похоронил моего Володю самолично возле деревни Липовой, что в Белоруссии. Мне бы не верить, но знаю, что он сказал правду, — его тоже скоро убило. Я и завила горе веревочкой! Не доведет это меня до добра — чего там!.. И надумала я в армию уйти, сестрой милосердия или еще кем — у меня семь классов есть, грамотная все ж. Я давно хотела, да не решалась, а тут Степка твой дал пример. Я и решилась. Только смотри, не проговорись никому, понял, миленький!..

Алексей слушал, порываясь сказать ей какие-то слова, добрые, ласковые. Но она все перебивала, не давала ему говорить, говорила сама. И он понял тогда, что ему надо молчать, надо слушать. Только под конец спросил:

— Когда ж ты пойдешь в армию?

— Вернемся в бригаду, возьму документы — и в военкомат!

— Тамара, ты даже не знаешь, какая ты хорошая! — пылко произнес он. — Если хочешь знать, ты лучше всех, лучше других! Знаешь, я тебя никогда не забуду! Если только останусь жив — потому что я ведь тоже скоро пойду в армию! — я обязательно разыщу тебя!..

Она счастливо рассмеялась.

— Зачем меня искать. Не надо, миленький! Я вижу все: тебе знаешь какая девушка нужна? Такая, как ты, чтоб вы одинаковые были. Погоди, ты такую найдешь, я верю!..

Алексей хотел возразить, но Тамара ласково подтолкнула его:

— А теперь иди с печи: бабы скоро придут, не хочу, чтоб зря языком трепали. Иди, миленький!

И в самом деле, только Алексей слез с печи, на крылечке послышался топот ног, голоса. Он встревоженно оглянулся на Тамару, она улыбнулась и озорно подмигнула ему: ничего, брат!..

У Алексея словно гора свалилась с плеч. Он понимал, что Тамара доверила ему свою самую большую тайну. Это доверие наполняло его гордостью: если уж Тамара поделилась с ним самым сокровенным, значит, и он чего-то стоит, значит, он заслужил такое доверие!

19

В тот день, когда по радио сообщили, что в Сталинграде капитулировала немецкая армия, начальник строительства объявил о прекращении работ. Люди возвращались в свои колхозы.

Авдотьич решил, что его команда уедет завтра утром: предстояло собраться в дорогу, отчитаться за инструменты. Женщины срочно принялись зашивать, штопать, стирать. После полудня, в самый разгар сборов, к ним в избу забежал десятник. Кликнув Авдотьича, приказал выделить одного человека на машину, которая пойдет сейчас в лес за дровами.

Авдотьич почесал затылок, посмотрел поочередно на своих подчиненных, чертыхнулся.

— Дак ить домой народ собирается! Кого послать?

Начиная с сегодняшнего дня, десятник в глазах Авдотьича потерял качества начальника, и потому можно было позволить себе в разговоре с ним некоторую вольность. Десятник и сам чувствовал призрачность своей власти, потому заговорил просительно:

— Это не надолго, часа через два вернется. Накидают две машины — и сразу домой!

— Еще не легче! Ты ж говорил — одну машину!

— Машины новые, хорошие, — убеждал десяник. — Накидают — и моментом обратно!

Авдотьич колебался. Потом природная осторожность победила, а может, Авдотьич вспомнил, что инструмент еще не сдан, возможна некоторая недостача, и лучше с десятником поддерживать добрые отношения до конца. Остановив свой взгляд на Алексее, Авдотьич сказал:

— Придется, Лексей, тебе, как ты парень и, значит, тово…