Чтение онлайн

— Скажите пожалуйста, умник! Лодырь несчастный!

Антонов рассердился не на шутку. Его лицо в оспинах покраснело от злости, он то и дело щелкал в раздражении плеткой по голенищу. Мушка под ним вздрагивала, беспокойно перебирала ногами. Антонов дергал повод, раздирал стальными удилами губы Мушки, и Алексею было жаль лошадь.

— Это что — не подчиняться? — не унимался бригадир. — Самовольничать? Это кому позволено в военное время?

Алексей видел, как с дальнего конца делянки к ним приближалась Аня, и ему не хотелось, чтоб она слышала брань Антонова. Сказал примирительно:

— Вениамин Васильевич, мы не самовольничаем. Весь день без отдыха работали, лошади совсем останавливаются…

И не докончил, потому что испугался: сейчас Антонов скажет: а кто виноват, что ты, Алексей Торопов, проспал наших лучших коней?..

Но Антонов не сказал этого, он лишь перевел взгляд на брата. Степан, нагнув голову, присел на четвереньках возле точильного круга. В руках он держал нож от косилки — длинную металлическую полосу с треугольными стальными пластинками. Его молчаливая покорность почему-то раздражала бригадира не меньше, чем слова Алексея. Он вдруг набросился на брата, едва не наезжая на него лошадью:

— А ты чего потупился, молчишь? Знаю, это твоих рук дело. У-у, идол!

Антонов вдруг с размаху ударил плеткой по плечу брата. Степка отпрянул, выронил нож, схватился за плечо. Лицо его скривилось от боли.

Алексей бросился вперед, стал между Степкой и лошадью.

— Вы что деретесь? — каким-то тонким голосом крикнул он, сжимая в руках вилы. — Вы не имеете права драться! Я на вас пожалуюсь председателю!

Почему Алексей вспомнил председателя, он и сам не мог бы сейчас ответить.

Антонов на миг опешил, глядел на Алексея дурными, округлившимися глазами. Потом сдал Мушку назад и произнес не то с угрозой, не то с удивлением.

— Поглядим на тебя, посмотрим!..

Тут к ним подбежала Аня, с недоумением глядя на бригадира и на ребят.

— Что случилось? — спросила она встревоженно.

Антонов повернулся к ней.

— Сколько эти лодыри скосили?

— Разве они лодыри, Вениамин Васильевич? Они полторы нормы выполнили!

Бригадир неожиданно скривил рот в улыбке.

— Вы все друг за друга стоите горой!.. А ты, Торопов, — повернулся он к Алексею, — вилы брось! Ты на меня, что ли, с вилами пошел?

Алексей не ответил ему, но вилы воткнул в сено. Поднял нож от косилки, нагнулся к точилу, предложив Степану:

— Крути!

Завертелся точильный круг, зазвенела сталь, брызгая искрами. Антонов поглядел-поглядел на них и распорядился:

— Ладно, не показывайте мне, какие вы ударники! Ведите коней домой!

Ударил Мушку плеткой и с места в карьер помчал к хутору, по скошенным валкам.

— Он что, ребята? — с тревогой спросила Аня.

— Дерется, — коротко пояснил Алексей и, обращаясь к Степану, пообещал: — Пусть только тронет тебя, обязательно пожалуемся председателю!

Степан, нахмуря густые брови, произнес с запинкой:

— Не надо… Он не будет больше. Никому не надо жаловаться.

Алексей удивился:

— Что ты его боишься? Ты его не бойся! Хоть он и брат тебе, а драться не имеет права.

Степан не ответил, направился к лошадям.

— Поедем домой, темнеет.

Но Алексей не мог ехать, потому что рядом была Аня: они уедут, а она, что ж, одна пойдет в хутор в такой темноте?

— Веди лошадей, — сказал он, — мы пойдем пешком.

И когда Степка сидел уже верхом, сунул ему в руки сажень:

— Отвези, оставишь там возле амбара.

Степка затрусил по направлению к хутору, вслед за ним пошли и Алексей с Аней.

Хорошо было идти вдвоем прямо по стерне, а затем по твердой, укатанной полевой дороге, которая в темноте казалась серым холстом, раскинутым перед ними.

— Леша, — сказала вдруг Аня, — ты не боишься, что война никогда не кончится?

В голосе ее звучала неподдельная тревога.

— Ну что ты! — возразил он. — Ты же знаешь, мы все равно победим, потому что наше дело правое.

— А немцы уже под Сталинградом, — с сомнением произнесла Аня. — До войны мы песню пели: «Врагу никогда не гулять по республикам нашим!» А он вон как гуляет!..

— Мало ли что пели до войны! — с досадой сказал Алексей.

Он чувствовал себя виноватым, потому что до войны тоже пел эту песню.

— Хорошо мы жили тогда, правда? — сказала Аня. — Я как вспомню про это, сразу вижу свой сад. Закрою глаза — и вижу сад! А ты?

Алеше тоже недавно приснился родной дом в его пограничном городке — во сне дом был красивей, чем наяву. И не только дом. Довоенное время казалось таким счастливым, вспоминалось теперь как сказка, в которой все было так хорошо, что для полного счастья в том, далеком теперь прошлом, не хватало одного: чтобы они с Аней уже тогда знали друг друга…

8

Когда наступал осенний вечер, хуторские жители рано ложились спать: не было керосина, чтобы зажечь лампу, да и тяжелая дневная работа валила людей с ног.

Валила, но не всех. Алеша, Степка да еще пять-шесть ребят помоложе собирались по вечерам у Пономаревых. Компанейский дед Митя был рад шумной ребятне, хотя бабка ворчала, что покоя от них нет, галдят весь вечер…

— Ты радуйся, — посмеивался над ней дед, — что они тебе все новости приносят. Сама лежишь, а всегда в курсе дела!..

У Алеши была припрятана бутылка керосина (выпросил у трактористов в центральной бригаде) и сегодня ему пришлось решать задачу: отнести керосин домой или к Пономаревым. Поразмыслив, он решил, что отнесет к деду Мите: каждый вечер бывает у них, пользуется освещением…

Он пришел, когда Степка был уже там с балалайкой в руках. Малыши, окружив Степана, всячески выказывали ему свое почтение. Степка сидел строгий, сосредоточенный и негромко тренькал на балалайке. Это был совсем не тот Степка, который час назад кривился от боли возле косилки.