Чтение онлайн

– Мой дед, фронтовик, говорил, что мир это короткий промежуток между двумя войнами… Действительно грустно осознавать, что он прав, он уж это понимал наверняка – прямиком с Финской кампании под Ленинград угодить, – вздохнула Алиса.

– Вот и я о чем… И это даже не грустно. Это, блин, страшно.

– Давайте притормозим, пока не поздно? – покачала головой Аленка. – Вон, небо какое, чистое, а самое главное – мирное. На этом предлагаю и сосредоточиться.

Блин, да, стоило бы. А то так реально можно договориться, что остается только одна дорога – бытие экспонатом какого-нибудь музея при институте судебной психиатрии имени Сербского. Да и звук кита прямиком из моего живота тоже немного момент испортил. Отсутствие даже намека на пищу за сегодняшний день начало давать о себе знать.

– Можно сосредоточиться на том, что я нихрена сегодня не ел, – посетовал я.

– Ути, бедненький, – ответила Алиса с легкой издевкой. – Что думаешь, Ален, чем нашего спутника кормить будем?

– В данный момент если только каких-нибудь случайных жуков наловить, – жмет плечиком. – А если бы тут ползали муравьи, то можно их было бы наловить, посушить, растолочь, добавить воды и пожарить как котлеты. Сама не пробовала, но говорят, что на вкус, как рыба с лимоном.

Мать моя муравьиная матка…

Не, после такой информации, моей бедовой головушке точно надо проветриться. Примеряюсь к лесенке, и взбираюсь вверх, на край полувагона. Ощущение, конечно, весьма занятное – теплый ветерок проходит сквозь волосы, вокруг никаких признаков цивилизации, лишь уходящая в никуда однопутная колея железнодорожного пути, которая непрерывной линией следует за поездом, окруженная коричневой, почти лишенной растительностью почвой в бурых трещинах. Красота. Интересно, сколько мы уже так едем? А хрен пойми. Телефон как-то сейчас из кармана доставать не решаюсь – выроню еще, чего доброго, вот попадалово будет. Ни музыки, ни связи с XXI веком, вообще ничего… Ирония. Даже в восьмидесятых у человека будущего зависимость от телефона.

– Как виды? – доносится снизу голос Алисы.

– Деревья, деревья и еще раз деревья, – откликаюсь. – И… Ой, олени!

Действительно, поезд стремительно промчался мимо небольшой группы из пяти-шести особей, которые еще некоторое время с интересом провожали наш товар-вагонный состав.

– Олени? – всполошилась Аленка. – Блин! Все, Макс, слезай, тоже поглазеть охота!

– Не-а, – хмыкаю.

– Слезай, говорят!

Ладно, ладно, слезаю. Все равно там снова пошли одни деревья безо всяких изысков. А этого добра я уже сполна насмотрелся. Пусть ребенок радуется.

– А ты не хочешь посидеть на краюшке вагона? – спрашиваю уже у все еще сидящей Алисы, когда вновь ощутил почву под ногами и уступил свой наблюдательный пост Аленке.

– Да, – машет рукой. – Чего я там не видела. Тоска зеленая. Причем в прямом смысле этого слова.

Я сажусь рядом, причем намеренно делаю это как можно ближе к ней. Мы едва касались плечами, но даже так я чувствовал ее тепло и ровное сердцебиение. Хотя, может это мое собственное? Как я вообще в таком гаме могу что-то различить?

– У тебя эти твои затычки с собой? – тихо спрашивает девушка.

Я киваю и, не глядя, достаю из кармана коробочку из-под наушников и протягиваю ей белую капельку. Алиса бережно забирает ее у меня из рук и, помедлив, разбирается, как правильно устроить наушник в ухе. Даже без моей подсказки. Не то, чтобы я удивился, скорее, был рад, что не пришлось объяснять очевидные вещи и заставлять Алису чувствовать себя дурой.

«Wise man said just walk this way to the dawn of the light. Wind will blow into your face as the years pass you by…» – заиграли случайные Скорпы. Хотя песня в контексте ситуации случайной не выглядела. Пошлешь ли ты мне Ангела, Жизнь? Или ты уже… А я тут сижу такой идиот и выкобениваюсь. А ведь я просто хочу сделать как лучше…

Ей?

Или просто себе, а то, что ты делаешь лучше ей, ты просто себе внушил, использовав просьбу Панамки не делать Алисе больно, как удачный предлог? И ведь получается, что тогда я действительно такой эгоист, которым меня привыкли считать. Как-то теперь это стало признаваться с большим сожалением.

– Стремно было, на самом-то деле, – говорит Алиса.

– А? – я и правда не до конца был уверен, что правильно ее расслышал.

– Стремно было, говорю, – повторяет она. – Рискованная затея была. А то видала я этих, катающихся снаружи поездов. Совесть сейчас успокаивает только то, что я ради нее старалась, – девушка кивает в стороны довольно улыбающейся Аленки, которая все еще восседала на вершине.

У Двачевской совесть есть? Вот уж действительно открытие, так открытие.

– Мы с Дэном как-то пытались, помнится, зацепить электричку, – вспоминаю я с идиотской ухмылкой. – Попытка была, мягко сказать, неудачной. Даже несмотря на то, что мы так-то практиковались быстро залезать на сцепку и обратно в депо. Стоим, значит, ждем электричку, когда уже дело дошло до полевых испытаний. Ну, подъехала, Дэн первым быстро залез на сцепку, а я умудрился зацепиться курткой за решетку над фарой. Представляешь, поди, эту картину. А дальше пролезть не могу, в силу того, что куртка начала рваться. Пытаюсь отцепить ее, но увы мне и ах. Решетка явно не хотела отпускать мою одежду. Дэнчик ринулся мне помочь, но оступился и с матом грохнулся на рельсы. А там уже двери у электрички закрылись, тронется вот-вот, а я все еще пытаюсь отцепить куртку от решетки. В моей голове уже созрела картина, как я бегу следом за электричкой и красиво впечатываюсь в ограждение платформы. В общем, курткой тогда пришлось пожертвовать.

– Идиоты, – смеется Алиса. – Но тут уж явно не мне осуждать, мы с Аленкой тоже хороши. Кстати, ты вот про Генду вспомнил…

– Без задней мысли! – на всякий случай я примирительно поднял руки, мастерски изображая беспомощность. Зная, как она относится к нотациям… Причем, почему-то исключительно с моей стороны… – Затея, конечно, сомнительная, но что было, то было. Мне не стоило это лишний раз упоминать, даже с учетом того, что я был немножечко в ярости.

Алиса неожиданно рассмеялась. Зараза такая. Насколько нужно тронуться рассудком, чтобы предугадать ее реакцию и действия?

– Отлично сформулировано, Макс, но я сейчас не об этом, – девушка нагнулась ко мне с самым заговорщицким видом, а я немного опасливо наклонился ей навстречу под грустный аккомпанемент заканчивающих песню Скорпов. – Хочешь, расскажу, зачем я вообще тот подрыв устроила?

Так-так, это у нас что, колючая рыжая роза специально для меня прячет еще какую-то часть своих шипов? Разве я могу сейчас отказаться?

«In my head I hear a million conversations, I’m spinning out, don’t wake me up until the end…» – настал черед завываний The Score.

– Честно, до безумия, – живо киваю. – Ибо слышал только какими-то урывками, и со слов людей непричастных, сие было полной бессмыслицей. А сам у тебя спросить как-то, ну, не решался. Я, знаешь ли, еще помню тот момент, когда ты меня в бешенстве к шкафу придавила.

– Да мог бы и спросить, я из этого тайны не делала, да и всегда сама считала это бессмыслицей, – неряшливо усмехнулась девушка. – Я ведь дурынду эту спасала, – кивнула она в сторону Аленки. – Она с Ленкой тогда пособачилась в очередной раз, ну, разозлилась, написала ночью краской на ее домике «Ленка – дура». Жирно так, душевно, я бы даже сказала. Может, все и обошлось бы малой кровью, Панамка поорала бы, да отстала, вот только следующий день был родительским. А в тот раз все приперлись. Даже этот жиртрест из администрации. И ничего уже и сделать нельзя было, разве что только отвлечь внимание на себя. А то родители-то у девчонок, сам, поди, слышал, важные шишки, там не забалуешь. Любой косяк может нормально так аукнуться. Это мне-то все равно, чего они мне сделают… Так вот, я по-быстрому соорудила порох, и бах! Небольшой взрыв у всех на виду – пионеров, вожатых, родителей, администрации… Не сообразила даже, что могла просто вину за надпись на себя принять. Поэтому и сама, как я уже говорила, понимаю, что бессмыслица была. И ведь почти смогла тогда не спалиться, эх… Зато цели своей добилась – о выходке Аленки никто не вспоминал. И факт того, что Ленка-то, оказывается, дура, остался незамеченным.