Чтение онлайн

Эрика первая осторожно отняла руки, а хозяйка так и продолжала сидеть с отсутствующим взглядом, все еще переживая свою несчастную, семейную жизнь с молодым мужем.

– Ну, и зачем вам это надо? – поинтересовалась Эрика, совершенно не сочувствуя зрелой женщине, так безрассудно поддавшейся своей страсти. – Потерять все с таким трудом нажитое, отдав все какому-то смазливому альфонсу…

– Не говорите так! – возмутилась, приходящая в себя, хозяйка салона. – Он меня любит!

– Ну да! Ну да! – усмехнулась Эрика. – Особенно с рисом… Хотя… это не мое дело. Рассчитаемся?

Кивнув головой, женщина достала из ящика стола двадцать тысяч, потом прибавила еще пять и протянула гадалке.

Дернув плечиком – вольному воля, Эрика взяла деньги и встала со стула.

– Если захотите изменить свое будущее, «исправьте зло, содеянное вами»… Думаю, вы прекрасно знаете свой «грех» – ребенок не должен расти сиротой при живой матери и живом отце, который даже не знает о существовании своего ребенка – исправьте «зло» и ваше будущее изменится.

Не прощаясь, Эрика пошла к двери, на ходу пряча деньги в сумку – голова немного кружилась, ее пошатывало, но меньше чем за полчаса она компенсировала затраты на съемную квартиру.

Так бы и прошло исчезновение «девки-гадалки» без последствий (ну, сгинул человек ни за грош), если бы не приехал во Владимир один криминальный авторитет.

Авторитет был так себе – из середнячков (особой властью и богатством этот вор в законе не обладал), но пользовался уважением «сидельцев» из-за неукоснительного соблюдения воровских законов: семьи не имел, жил в нищете и строго «по понятиям» – оттого часто выступал третейским судьей в спорах между группировками, борющимися за присвоение себе чужой собственности. В Москву он не лез, довольствуясь областями, особо опекая Владимирскую – ибо именно в ней находился «обще любимый» зеками Владимирский Централ – пересыльная тюрьма, в которой сходятся все дороги «сидельцев» и решаются их Судьбы.

В прошлый его приезд в загородный дом в качестве развлечения на досуге (девочки в сауне, девочки на природе ему изрядно поднадоели) местные братки, гордясь своими наколками (они, и правда, вызывали зависть у всех приезжих «сидельцев»), привезли Глебу Семеновичу Нильскому для разнообразия Кольку-Прыща, предварительно попарив его в бане и одев во все новое, а вместе с ним, для прикола, зацепили и его «девку-гадалку» – пусть потешит пахана своими гаданиями на картах.

Надо сказать, что среди местной братвы Эрика пользовалась особым успехом (конечно, не как женщина: слишком худа и непонятна она была для туповатых, накаченных «молодцов» Крокодила) – ее предсказания, в которые поначалу никто из братков не верил, непременно сбывались, и это обстоятельство, обильно сдобренное суеверным страхом перед собственной кончиной, сделали свое дело: к девушке-гадалке потянулись, тайно договариваясь о встрече и скрывая потом от всех ее предсказания.

Но гадала Эрика браткам с большой неохотой – что проку предсказывать будущее людям, многие, из которых, не доживут и до тридцати и которые, даже услышав такое трагическое предсказание, ничего не собирались менять в своей жизни, а уж тем более «исправлять» или искупать свои собственные грехи.

Однако, были у Эрики и серьезные клиенты, готовые платить не только за ее предсказание, но и за науку изменить собственное будущее. Это были покровители Кольки-Прыща (бригадиры Нильского, смотрящие за областью), от которых многое зависело в их с Колькой жизни. Правда, такие богатые и щедрые клиенты попадались Эрике довольно редко. Чаще всего она довольствовалась сторублевками, гадая на картах в электричках, и пятисотенными и тысячными местных товарок тети Клавы.

Но, так или иначе, Колька-Прыщ и его «девка-гадалка» предстали тогда пред очами Глеба Нильского по кличке Крокодил – щуплого мужичонки неопределенного возраста в поношенном, но добротном костюме и мятой кепке, надвинутой на самые глаза.

Пока Колька-Прыщ показывал ему свое искусство, «на глазах у изумленной публики» поправляя наколки приезжей братве, Эрика сидела в уголке на мягком стуле, как примерная девочка, сложив руки на коленях, и уставившись в открытое окно, заворожено смотрела на раскинувшийся перед ней пейзаж.

За открытым окном простирался бесконечный зеленый газон, а за ним начинался настоящий лес. Лес почти осенний, зелено-золотой, вперемешку с красным и коричневым… Листва начинала увядать, деревья готовились к долгой зиме, в воздухе чувствовалась легкая, влажная грустинка, но, глядя на все это лесное великолепие, печали в сердце Эрики не возникало, она насмотреться не могла на этот красочный, достойный кисти художника, «подарок» природы.

Вообще-то, лес, начинающийся сразу за станцией Петушки, всегда вызывал у Эрики приступ неосознанной дрожи, и она старалась не подходить к нему очень близко, но лес из окна огромного загородного дома казался ей совсем не страшным. Он был светлый, прореженный, и Эрика даже подумала о том, что хорошо бы вот так пожить немного: сидеть в одиночестве в этом огромном доме на мягком стульчике, смотреть из окна на разноцветный, шумящий невдалеке, лес, наблюдать за ним и описывать его жизнь.

Откуда она взяла, что можно наблюдать за лесом и описывать жизнь и смерть деревьев?

Эрика так отчетливо представила себе большую толстую тетрадь в твердой клетчатой коричнев-белой обложке с длинной пластмассовой пружинкой, скрепляющей лощеные листы, что даже почувствовала запах типографской краски и услышала шуршание переворачиваемых листов…

– Эй, деваха, – позвал ее бригадир местной братвы Батя – невысокий худой мужик, заросший седой бородой. – К тебе обращаются.

Очнувшись от своих мыслей, Эрика отвернулась от окна и вздохнула – там за окном было намного интересней, чем в этой просторной комнате, наполненной людьми и роскошной мебелью. Она встала со стула, подошла к низкому узорчатому столику на гнутых ножках, опустилась перед ним на колени и быстро раскинула свои потрепанные карты Таро.

То, что она увидела по ним, ее слегка озадачило.

Всю дорогу, пока их с Колькой везли в особняк под Владимиром, братки говорили о ворах в законе, паханах и некоронованных королях, эти разговоры мало интересовали Эрику, но даже из того, что она пропустила мимо ушей, ей стало ясно, что семьи этот человек не имеет.

Это по их разумению не имеет!

По картам же все выходило совсем иначе!

– Ну, давай, калякай, – поторопил ее Батя, желая угодить «дорогому гостю». – Колись, цыганочка.

Эрика вскинула выразительные, карие глаза на сидевшего у столика мужчину и слегка покачала головой.

– Пусть все выйдут, – равнодушно попросила она и опустила глаза к своим картам – вдруг она ошиблась, но нет – карты не врали, хотя любая карта имела несколько значений.

– Ты че? Совсем сбрендила? – парень с только что выправленной татуировкой (не местный) схватил ее за шиворот ветровки и попытался оттащить от антикварного столика.

Мужичок в кресле слегка нахмурил брови, и его два мордоворота в черных костюмах и ослепительно белых рубашках без галстуков, похожих на сытых, злобных ротвейлеров, тут же накинулись на нетерпеливого братка – заломили ему руки за спину, ткнули головой в стену и выжидающе замерли, глядя на своего хозяина: растерзать или покуда погодить?

Хозяин поддернул кепочку вверх и махнул рукой в сторону двери – что означало «Все вон!», и все медленно потянулись к выходу. Только хозяйские «псы», отпустив парня, вернулись на свои места по бокам хозяйского кресла.

– Пусть и они уйдут, – все так же равнодушно повторила Эрика, глядя прямо в холодные, прикрытые козырьком и густыми бровями глаза Глеба Нильского. – Мне все равно, а вам, дяденька, будет неприятно, что о том, что я вам скажу, узнает еще кто-то.

– Ты думай с кем говоришь, малявка, – тихо и хрипло прошипел вор в законе и надсадно закашлял.