Чтение онлайн

То, что предмет его обожания был не свободен, добило его окончательно.

Оставшиеся дни отпуска пролетели, как в тумане, и если бы не мать, затеявшая ремонт кухни и не сестра-школьница, пристававшая к нему со своими девчачьими проблемами, то он в день приезда побежал бы на работу и согласился бы работать бесплатно и круглосуточно.

Девушку-гадалку Михаил встретил в первый же день как вышел на работу – это было счастье и несчастье одновременно: он видел ее, но она принадлежала другому мужчине, и это разрывало ему сердце. Чтобы хоть как-то оправдать перед сослуживцами свой интерес и свое внимание к этой девушке-гадалке – скрыть их не удалось от бдительных полицейских очей – он пытался изобразить на своем лице праведный гнев и прикрыться служебными обязанностями: обман доверчивых граждан и вымогательство у них денег должны быть наказаны!

И плевать ему было на негласное соглашение между его непосредственным начальством и криминальными городскими авторитетами! Он дал себе слово поймать ее, доставить в отделение и… и попытаться перевоспитать.

Нельзя же, право слово, в наше время верить в гадание и заниматься таким позорным делом!

Но все его попытки поймать бомжиху-гадалку заканчивались неудачей. Она оказывалась проворнее, легче его и, главное, симпатии большинства пассажиров были не на его стороне. Он долго не понимал почему – ведь он охраняет их же от мошенницы и лгуньи, а они не помогали ему, а мешали, подставляя ноги и спины на его дороге.

Нет, Михаил не обижался на людей – возможно, они хотели как лучше и не понимали, что только он может вырвать эту девушку-гадалку из ее никчемного существования и предложить взамен достойную и правильную жизнь: ему даже снилось, что он вытаскивает ее из болота и ведет за руку к чистой неспешной реке.

Но на самом деле в своем намерении помочь девушке-гадалке он не продвинулся ни на шаг – она была, по-прежнему, недосягаема для него.

Он тосковал о ней и злился на себя за свою тоску, запрещал себе думать о ней и не мог справиться со своими мыслями о ей. Он искал ее глазами по вагонам, высматривал на платформах цветастую цыганскую юбку и красный платок и, если не находил, считал, что день прожит в пустую. Она мерещилась ему на улицах родного города (хотя он никогда не встречал ее на улицах Владимира, а только в электричке), смотрела на него с экрана телевизора большими карими чуть влажными и грустными глазами, чудилась в каждой молодой пассажирке пригородной электрички на его маршруте…

Вот и сейчас, взглянув на девушку, сидящую у окна в последней электричке, направляющейся в Москву, Михаил вздрогнул, увидев те же карие, грустные глаза, будто слеза затуманила шоколадную глазурь, преследующие его днем и ночью. Всего на одно мгновенье встретился он взглядом с незнакомой пассажиркой, а сердце его радостно забилось.

«– Так и сума сойти не долго! – урезонивал он себя, заворожено глядя на то, как незнакомая девушка с каштановыми до плеч волосами достает из дорогой, кожаной сумки железнодорожный билет, протягивает его контролеру, потом кладет билет в карман куртки. – В каждой девушке она мне мерещится – вот и сейчас показалось…»

И все же, помимо своей воли, он шагнул вперед и, лихо козырнув, представился:

– Старший сержант Судьбин – транспортная полиция. Позвольте, ваши документики для проверки!

Длинные девичьи ресницы дрогнули, она вскинула глаза на молодого полицейского, но взгляд ее застыл на уровне его груди и опустился вниз к своей сумке. Тонкой рукой девушка медленно достала паспорт и протянула его патрульному.

С каким-то непонятным волнением Михаил раскрыл поданный ему документ, проверил прописку, печати, внимательно рассмотрел фотографию в паспорте – нет, это была совершенно другая девушка, живущая в городе Подольске, а не на мусорной свалке с Колькой-Прыщом в городе Петушки. Ему опять почудилось, что он видит перед собой «предмет своего невозможного обожания».

– Спасибо, Ангелина Романовна Уварова, – произнес вслух Михаил, прислушиваясь к своей внутренней реакции на имя и фамилию девушки – сердце его никак не среагировало, и он, краснея, отдал паспорт.

И все же в дверях вагона он обернулся – девушка смотрела в окно, ее лицо тускло отражалось в оконном стекле, но самым ярким пятном на лице оказались совсем не удивительные карие глаза, о которых он мечтал днем и ночью, а накрашенные красной помадой губы.

Михаил Судьбин разочарованно вздохнул – нет, не она, и закрыл за собой дверь вагона.

Когда сердце Эрики от выплеснутого в кровь адреналина немного успокоилось – вот так встреча! она подняла воротник кожаной куртки и, прислонившись к оконной раме, закрыла глаза. Ей надо было спокойно подумать и решить, что же она будет дальше делать в незнакомом городе, но мысли ее постоянно возвращались к молодому полицейскому – единственное, о чем она будет жалеть, расставшись с этой жизнью, это об их «волнующих играх» в догонялки. Она так привыкла видеть его сердитое, краснощекое лицо в уплывающих дверях электрички, что это стало приятной частью ее безрадостной жизни, с которой расставаться совсем не хотелось.

Однако, Эрика взяла себя в руки, отодвинула мысли о молодом человеке в сторону и попыталась выработать план своих дальнейших действий, но чем больше она думала о плане, тем отчетливее понимала, что не станет ему следовать.

Она вновь достала из сумочки чужой паспорт, раскрыла его и, воспользовавшись отсутствием рядом других пассажиров, по одной рассмотрела все бумажки, хранящиеся под кожаной обложкой главного документа: основной находкой стал договор о найме квартиры Ангелины Уваровой. Эрика прочитала его, запомнила адрес – вдруг понадобится. Сверху на договоре карандашом были написаны цифры.

– Код, – догадалась Эрика, вспомнив кирпичный дом продавщицы тети Клавы – на железной двери подъезда тоже стоял кодовый замок, и убирала паспорт в сумку. – Только не понятно, живет ли кто-нибудь еще вместе с Ангелиной в этой квартире или не живет…

Народ постепенно набирался в вагон и, подъезжая к Москве свободных сидячих мест уже не было.

Москва встретила Эрику огнями и осенней слякотью – первый день сентября выдался дождливым, но это нисколько не испортило ее впечатления от столицы – город поразил ее своей огромностью, суетливостью и безразличностью ко всем и каждому в отдельности, последнее ей было только на руку.

То, что Москва приняла ее, Эрика поняла сразу.

Поняла по тому, как уверенно шла она к выходу вокзала, как не боялась толпы, как решительно обошла стоянку такси и подняла руку, останавливая частника.

Ей казалось, что когда-то это она уже все делала, и, доверившись своему чувству, она села на заднее сиденье остановившейся машины и автоматически назвала адрес.

– Пожалуйста, на Верхнюю Масловку.

Откуда она взяла эту Масловку, да еще Верхнюю?! И что там на ней такое было, Эрика не знала.

Глядя в окно машины на залитые огнями ночные московские улицы, Эрике вновь показалось, что она уже ездила по этим улицам.

Это новое чувство обретенного города немного пугало, будоражило кровь, и девушка решила не теперь, на ночь глядя, ехать на эту самую Масловку. Потом, позже, она обязательно приедет на эту улицу, пройдет пешком из конца в конец, и будет прислушиваться к своему сердцу, а сейчас ей надо совсем другое: надо найти пристанище на ночь.

Ах, как бы пригодилась сейчас съемная квартира Ангелины Уваровой!