Чтение онлайн

– Не уверена, что вынесу всё это, - нервозность сестры сменилась апатией и стоя в крепких объятиях папы, Лина заговорила бесстрастным голосом.
– Я как будто наполовину мертва и так жить невозможно. А знаешь, что самое страшное? Это я накликала смерть на Эву…

– Эй, ты что говоришь?
– недоуменно спросила я.
– Это моя неуклюжесть во всём виновата!

– Там, в салоне, мы с Эвой как обычно поддевали друг друга, и на одно из её замечаний, я сказала, что скорее костлявая с косой замаячит на её горизонте, чем появится тот, кто заткнёт мне рот, - продолжила Лина, и я нахмурилась, совсем позабыв про её шутливые слова.
– Понимаешь? Это я виновата! Я! Я!

– Доченька, ну что ты говоришь? Это тут совсем не причём, - ответил отец, гладя её по голове.

Но Лину как заклинило. Повторяя постоянно “я”, она замотала головой и я поняла, что дело совсем плохо. “Или нет? У неё истерика. Может, будет лучше, если она выплеснет всю боль? Ох, надеюсь папа поможет ей”, - кружа возле них и не имея возможности облегчить страдания родных, мне оставалось только сопереживать и наблюдать за происходящим.

– Не трогай меня!
– внезапно закричала Лина и, отпихнув отца, снова принялась бегать по комнате.
– Я ужасный человек, раз смогла такое сказать сестре! И недостойна сочувствия сейчас!

– Шшш, моя родная, - папа вытянул руки и стал медленно подходить к ней.
– Ты не виновата. Это была шутка. Просто сейчас она кажется мрачной и неуместной. Это из-за переживаний… Тебе надо поплакать или отдохнуть, и ты поймёшь, что твои слова здесь ни при чём…

– Нет! Именно я виновата!
– на секунду остановившись, завизжала сестра.
– Я! Я! Я!

“О, Боже! Это не истерика, а нервный срыв. Бедная моя Линочка! Папа должен хоть что-нибудь сделать!” - подумала я, с отчаянием наблюдая за метаниями сестры.

А папа и сам понял, что Лине требуется помощь. Поймав, он сжал её в своих медвежьих объятиях и громко крикнул, перекрывая голос сестры:

– Кирилл, врача!

Врач, по-видимому, уже находился рядом, потому что дверь открылась спустя несколько секунд, и вошёл сначала помощник отца, а за ним подтянутый мужчина лет сорока.

– Отпустите меня, - ещё громче завизжала Лина и попыталась вырваться.
– И уйдите все! Не хочу никого видеть!

– Линочка, солнышко моё, сейчас тебе сделают укол, и ты поспишь, - начал увещевать отец, продолжая держать её.
– А завтра станет легче, вот увидишь…

– Не станет! Мне никогда не станет легче!
– сестричка перешла уже на такие высокие ноты, что меня пробрал ужас.

– Необходимо девушку уложить, - печально произнёс врач и, поставив на стол небольшой саквояж и открыв его, достал одноразовый шприц и ампулу.

– Кирилл, помоги, - отрывисто бросил отец и кивнул на одну из кроватей.

Тот с готовностью подбежал к отцу, и когда тот приподнял сестру, взял её за ноги. Пока её несли к кровати, Лина орала и брыкалась, но потом неожиданно на секунду затихла и наконец-то разразилась слезами.

– Поплачь, моя хорошая, поплачь, - ласково сказал папа, когда её уложили на кровать, и сев рядом, принялся гладить её по голове.

Слушая рыдания сестры, её судорожные всхлипы, глядя в глаза полные слёз, я не выдержала и сама расплакалась. Зависнув рядом, я очень хотела стереть слезинки с лица Лины и постоянно приговаривала, поглядывая на доктора:

– Ну пожалуйста, быстрее! Сделайте ей укол, чтобы она успокоилась.

Только когда Лине его сделали, я смогла с облегчением выдохнуть.

– Всё хорошо. Сейчас заснёшь, и тебе обязательно приснится что-нибудь хорошее, - нежно сказала я, наблюдая, как сестричка постепенно затихает и её охватывает сон.

– Здесь Ангелину оставим или перенести в гостевую спальню?
– спросил Кирилл.

– Я сам перенесу её. Проводи доктора, - устало сказал отец, а потом повернулся к врачу.
– Возможно, завтра снова понадобится ваша помощь.

– Я приеду в любое время суток по первому же вызову, - заверил врач, складывая всё в саквояж.
– И порекомендовал бы ещё обратиться к психологу. Специалист быстрее поможет преодолеть такую потерю.

Ничего не ответив, отец снова посмотрел на сестричку и тяжело вздохнул, а когда доктор и помощник покинули комнату, осторожно подхватил Лину на руки и отнёс в гостевую спальню. Сняв с неё только туфли, он прямо в одежде уложил её в кровать, и заботливо укрыв одеялом, ещё минут двадцать наблюдал за ней, а потом поднялся и тихо вышел из спальни.

“Ох, надеюсь, что больше такого не повторится. Не вынесу я. Невероятно больно и тяжело, а самое противное в этом - беспомощность!” - подумала я, опускаясь рядом с сестрой на кровать и зажмурилась, пытаясь отрешиться от увиденного в детской.

И к счастью, такое больше не повторилось. Последующие дни прошли хоть и в гнетущей, но в более спокойной атмосфере.

Следующий день после похорон Лина практически не вставала из кровати и постоянно плакала. Летая вокруг неё, я, не переставая говорила, пытаясь утешить, и порой казалось, что она слышит меня, потому что, настораживаясь, сестричка начинала оглядываться по сторонам. Но потом слёзы начинали течь с новой силой, и к вечеру я замолчала, боясь, что спровоцирую новый срыв. А на второй день Лина начала уже подниматься и бродить по дому. И хотя внутри всё разрывалось от боли за неё, облегчение приносило то, что она выплёскивает своё горе и хоть как-то пытается двигаться. Очень хотелось надеяться, что это поможет ей не замкнуться в себе и со временем она возьмёт себя в руки и вернётся к полноценной жизни.

Большую часть времени я проводила с сестрой и испытывала огромную благодарность к папе, что он постоянно находился дома и во всё шёл ей навстречу и как мог, старался утешить. Хотя и на него смотреть было тяжело. При Лине он держался, но закрываясь у себя в кабинете по вечерам, он с такой тоской рассматривал нашу фотографию, что меня пробирала дрожь. Иногда казалось, что папе ещё хуже, потому что он держит всё в себе, и я волновалась на него не меньше, чем за сестру.

На шестой день после моей смерти Лина заявила, что в нашу квартиру не вернётся, и попросила её продать. И я прекрасно понимала, почему она не желает больше там появляться. Но когда она сказала, что и в университет не вернётся, была возмущена. Отец тоже не обрадовался этой новости и нашёл выход - уговорил Лину оформить академический отпуск.

А затем Лина стала меня пугать. Наша домработница съездила на квартиру и собрала все вещи, а сестра потом с какой-то холодной решимостью перебрала их и выкинула почти всё своё, оставив лишь мою одежду, и стала надевать её, хотя вкусы у нас отличались. Она всегда одевалась вычурно и экстравагантно, как бы бросая окружающим вызов, я же любила более консервативную одежду и не слишком яркие цвета. И становилось жутковато смотреть на Лину в моих платьях или сарафанах - я как будто видела себя.