Чтение онлайн

– Говори.

– Это по поводу твоего поведения в последние дни, - неуверенно начал папа.
– Я рад, что ты смогла хоть немного смириться с горем, решила вернуться в этот дом, и даже избавилась от обуви на высоких шпильках. Но мне совсем не нравится, что ты во многом стараешься подражать Эве. Носишь её одежду, слушаешь её диски с лирическими песнями, просматриваешь книги, которые нравились ей… Ты как будто хочешь стать самой Эвой…

– Да, папа, хочу, - спокойно ответила она, даже не думая отрицать этого.
– Хочу, чтобы во мне продолжила жить её частичка, хоть какая-то. Да, я осознаю, что никогда не стану такой же доброжелательной, дипломатичной, понимающей, как она, но если я продолжу жить своей жизнью, всё то хорошее, что было в ней, исчезнет навсегда из этого мира, а я не могу такого допустить. Она достойна, чтобы её помнили. Я очень попытаюсь стать похожей на неё и надеюсь, что когда все понесут наказание за её смерть, и я отпущу злобу из своей души, я ещё на шаг смогу приблизиться к ней, стать, как она.

– Родная моя, не обязательно так себя вести. Главное помнить её и тогда она продолжит жить в нас, - папа начал втолковывать сестре те слова, которые и я сама бы ей сказала.

– Да-да-да, - с жаром согласилась я, витая возле сестры.
– Не хочу, чтобы ты менялась! Мне всегда нравилась твоя стойкость, умение поставить недоброжелателей на место, твоя смелость и безразличие к мнению окружающих, умение всегда оставаться собой! Ты не должна забывать про себя и пытаться вернуть то, чего уже нет!

– Папа, это решено, прости. Мне мало только не забывать Эву и я хочу большего, - решительно заявила сестра и встала из кресла.
– И давай договоримся на будущее, эту тему не поднимать, психологов не подсылать. Я морально раздавлена и тоскую, но психически здорова и адекватно мыслю.

– Лина, я не говорю, что ты больна, - отец недовольно поморщился.
– Просто специалист быстрее поможет восстановить тебе душевное равновесие.

– Моё душевное равновесие восстановится, когда виновники будут наказаны, - ответила она.
– А сейчас прости. Хочу подготовиться к завтрашнему дню. И тебе советую. Лучше сразу вычеркни из списка приглашённых тех, кто может проявить неискренность или попытается использовать поминки, как возможность обсудить с тобой вопросы, касающиеся бизнеса.

– Таких людей не будет, - заверил отец, печально глядя на Лину, а когда она вышла из кабинета, пробормотал: - Если Эва пошла в мать, то Лина - моя копия. И это проявляется всё отчётливее… Бедная моя девочка, не такой судьбы и характера я для тебя хотел.

Откинувшись на спинку кресла, папа закрыл глаза, а я ощутила желание побыть в одиночестве, чтобы примириться с тем, что мой любимый отец не совсем такой, как я привыкла считать, а сестра вообще кардинально изменилась. Вылетев из кабинета, я направилась в детскую и примостившись там на люстре, задумалась, переосмысливая заново свою жизнь и только теперь вспоминая все мелочи, на которые не особо обращала внимания, но которые могли ещё при жизни помочь мне всё узнать, и возможно удержать отца от страшных поступков.

Глава 4.

Всю ночь, пока родные спали, я не могла избавиться от тягостных мыслей, что мои самые близкие люди способны на такие страшные поступки и отказывалась верить в это. Создавалось такое впечатление, что мой маленький мирок, в котором я до этого жила, рушится. Сначала я отказывалась вообще принимать то, что мой папа способен действовать настолько жёстко. Пусть с нами он никогда не сюсюкал, но всё равно мы считали его добрым, а теперь получалось, что эта доброта распространялась далеко не на всех, и отец мог поступать прямо противоположно. А потом, вспомнив слова Лины о том, что не действуй отец так, мы могли бы остаться сиротами, поняла, что не хочу его осуждать. “Чтобы он не делал, в первую очередь папа думал о нас. Он понимал, что действуй иначе, наша жизнь могла сложиться не так радужно, как до этого было. Мы потеряли маму, и отец должен был сделать всё, чтобы самому выжить и поставить нас на ноги” - в конце концов решила я, вспоминая всё то доброе, что папа принёс в нашу жизнь.

А вот с Линой всё было намного сложнее. Но и её я попыталась понять, хотя получилось это не сразу. Лина, в отличие от меня, отказывалась войти в положение других. Если я искала мотивы даже самых омерзительных поступков людей и пыталась их понять, то сестра придерживалась других жизненных принципов. Её не интересовало - почему так человек поступил, а лишь то, к чему это привело, и сразу выносила своё суждение - принимаю, или отказываюсь такое понимать. Если для меня мир существовал с множеством оттенков, то она сразу бросалась в крайности - либо чёрное, либо белое; либо хороший человек, либо тварь; либо друг нам, либо враг. И сейчас она сразу нашла виновных - сначала себя, поэтому решила жить моей жизнью и моими интересами, а потом и тех, кто не посыпал тротуар, не проследил за этим, не выделил деньги на реагенты. Лине было очень больно, и не в состоянии справиться с этой болью, она решила причинить боль другим, надеясь, что ей станет чуть легче. Мне не нравилось это, потому что я понимала - вряд ли ей это принесёт облегчение. Я хотела, чтобы она смирилась с моей смертью и не желала, чтобы однажды оглянувшись назад, она испытала сожаление, что тоже причинила кому-нибудь боль, потому что у тех людей тоже близкие страдали бы не меньше, чем она. Несмотря на категоричность и не совсем покладистый характер, я знала, что Лина добрая. Просто сейчас так сложились обстоятельства, что она растерялась и не совсем понимает, что собирается предпринять. И с этим срочно требовалось что-то делать.

“Вот только что?” - задаваясь этим вопросом, я металась по дому, и меня охватывало отчаяние от собственного бессилия. “Как духу достучаться до мира живых и удержать родных от ошибок?”.

Только к утру меня осенило идеей. Вспомнив про встречу на кладбище с духом Лидой и её слова о том, что мы тоже кое-что может, я приободрилась. “Сегодня же, как только привязка к дому исчезнет, полечу на Монастырский остров и поговорю с женщиной или другими духами. Может хоть кто-нибудь даст дельный совет” - решила я.

Когда все проснулись, и начали готовиться к поминкам, я не особо обращала на это внимание и думала о вечере. И даже когда начали съезжаться приглашённые, летая между ними, по-прежнему была погружена в свои мысли, пока не появился мой Андрик.

Когда он вошёл в дом, я бросилась к нему и, зависнув рядом, стала вглядываться в такие родные и любимые черты лица, чувствуя грусть от того, что не могу прикоснуться к нему, разгладить складочку, залёгшую между бровей, пожурить его за то, что не высыпается и под глазами появились мешки, или просто поцеловать его и заверить, что всё будет хорошо… Так много хотелось сделать, но не имелись возможности и всё, что я могла, не отходить от него, и радоваться хотя бы тому, что вижу своего любимого, по которому так скучала эти дни.

Поминки прошли в мрачной, угнетающей атмосфере. Папа с достоинством принимал соболезнования и говорил мало, а Лина вообще молчала. Сидя неестественно прямо, в одном из моих платьев, она внимательно наблюдала за гостями, и стоило кому-то из них начать шептаться между собой, принималась сверлить таким взглядом, что становилось не по себе всем. А мой Андрик не сводил тяжёлого взгляда с Лины, и я видела, что он злится. Ему явно не нравилось, что сестра одела моё платье, в котором я пару раз посещала с ним рестораны. И чем дольше продолжались поминки, тем отчётливее я сознавала, что между ними может разразиться конфликт.

Но, к счастью, всё обошлось без эксцессов. Когда гости стали разъезжаться, Андрик немного поговорил с отцом, а Лину вообще проигнорировал, после чего быстро покинул дом.

Глядя ему в спину, я испытала новую порцию боли, и захотелось побыть с ним наедине, поэтому решила, что как только привязка исчезнет, сразу полечу к нему, а потом уже на остров.

После того, как гости разъехались, и всё было убрано, папа с Линой разошлись по разным этажам, и от тишины, повисшей в доме, хотелось кричать. Но я понимала, что сейчас им хочется побыть в одиночестве и сама направилась в детскую, чтобы набраться моральных сил для посещения Андрика.

Летая под потолком, я посматривала на часы, ожидая своего часа смерти и надеялась, что разрыв с домом пройдёт так же легко, как с телом. И оказалась права. В пятнадцать минут шестого, внутри, как и на кладбище, что-то легко оборвалось, и я снова ощутила, как душа как будто от чего-то освободилась.

За девять дней я успела привыкнуть, что преград для меня нет и можно летать и сквозь пол, и стены, и любые предметы, поэтому сразу взмыла вверх, через потолок и крышу, и уже через секунду оказалась на улице.