Чтение онлайн

Усвоение уроков военной истории должно быть нацелено на понимание и решение проблем нынешних и будущих. Вот что писал по этому поводу Александр Андреевич Свечин, не случайно названный русским Клаузевицем: «Не вглядываться в прошлые события, не изучать причины наших поражений — значит, не желать исцелить нашу армию от сковывающих ее недугов, не желать ей в будущем побед… Природа всего военного знания историческая… Военная история предстанет перед нами неисчерпаемой сокровищницей интереснейших и поучительнейших мыслей и фактов, если мы не будем зарываться в нее, укрываясь от настоящего, от практической работы; страницы прошлого должны представлять для нас не могильные памятники, а оружие для борьбы в настоящем, ключ к его пониманию. Каждое поколение должно само выковывать новое историческое оружие, сколько бы труда это ему ни стоило, и овладевать им, чтобы иметь возможность свободно ступать своей дорогой и не тащиться в хвосте за другими… Военный историк должен пролагать новые пути стратегии, оперативному искусству и тактике… Расцвет русской военной истории только и может произвести на свет русскую доктрину».

Для особо непримиримых поясняю, что не принимаю ничью сторону: и русские, и союзные войска мне интересны только как участники всего лишь одной долгой кампании.

Война, по образному выражению адмирала Альфреда Мэхена, [34] — это такая же наука, как и остальные, опирающаяся на собственные законы и правила. Потому буду стремиться к построению работы как целостного и насыщенного сочинения, помня о том, что «…настоящее искусство военного историка выражается не в умении раскрашивать картину яркими красками, а в умении группировать факты; точно так же, как и сражение выигрывается не красочностью сцены, а расположением сил». {8} От себя добавлю: военная история, война — не только наука, но и работа, которую, как и любую другую, можно делать хорошо или плохо. Кто делает хорошо, тот победитель, кто делает плохо — тому часто приходится ложиться в сырую землю. Памятники ставят не всегда отличникам. Больше всего их стоит на братских могилах.

Если критика моей книги послужит толчком к изучению и анализу истории и военного искусства этой кампании, то я буду считать свою цель достигнутой. Ведь, по образному выражению выдающегося русского военного теоретика генерала А.А. Свечина, «…военная история является той почвой, на которой рождаются опорные точки нашего военного мышления».{9}

Сложно рассчитывать на однозначно полное положительное восприятие всеми категориями читателей моего скромного труда, учитывая несколько неожиданные выводы, сделанные после нескольких лет анализа информации, полученной из самых разных источников. Но, очевидно, наступило время выступить против того «военно-исторического произвола», который окружает события этой войны.

Надеюсь, что материалы этой книги будут интересны и представителям туристического бизнеса, которые организуют туры по местам сражений Крымской войны. К сожалению, многие из них крайне упрощенно подходят к составлению теоретического содержания предлагаемых туристам программ. В итоге это приводит к тому, что более или менее знающие историю гости, особенно из Великобритании, категорически отказываются от услуг крымских гидов, предпочитая работать с английскими специалистами, в частности, из Общества исследований Крымской войны. [35] Кстати, в отличие от многочисленных местных просвещенных англоманов в большинстве своем женского пола, впадающих в экстаз при одном только упоминаниях о «славных британских воинах», у меня мнение о современной британской военной истории Крымской войны совершенно иное. Так вот, английская военная история не имеет ни одного исследования, равного по масштабам и уровню Зайончковскому, Богдановичу, Тотлебену и Тарле. Их наиболее объемные труды по этой кампании написаны цивильными журналистами и нещадно критикуются самими английскими исследователями. Львиная доля современных исследований — слабая пародия на военную историю. При этом сии джентльмены в лучших традициях колониальной политики, приезжая к нам, всячески подчеркивают, что именно они диктуют правила игры.

Давайте уважать и любить себя и свою историю. Честную, непричесанную, горькую, но нашу. Не слушайте басни патриотов, они не менее опасны, чем откровенная пропаганда противников. Только в этом случае мы снова почувствуем себя народом, нацией, а не аборигенами или туземцами.

И в этой связи еще немного о морали. Время, конечно, лечит. И вот уже некоторые крымские авторы в своих книгах пытаются обосновать тот вклад, который сделала Крымская война в развитие экономики и культуры Крыма. Это просто кощунственно, учитывая, что столь милые их сердцу первые иностранные туристы совершали свои поездки среди еще не остывших могил и любовались разрушенными ими или их соотечественниками городами. Тогда уж давайте назовем первыми туристами, посетившими Республику Беларусь, немецких солдат, вошедших в июне 1941 г. в Брестскую крепость… А Иван Сусанин будет первым русским гидом при польской туристической группе, совершавшей тур по Золотому Кольцу России. Не согласны? Тогда объясните мне, чем они отличались от англичан, французов и турок образца 1854 г.? Благодаря в том числе и этим «туристам» некоторые британцы уже во время Крымской войны называли полуостров «рекордсменом по числу иностранных вторжений».{10}

Точно так же я не приемлю понятия «последняя рыцарская война», которое так полюбилось в последнее время. Потому мной намеренно включена в работу информация о русских раненых, добитых штыками английских солдат при Альме. И давайте будем откровенны — случаи глумления над пленными имели место в Крыму и участниками их были не только турецкие солдаты, на которых многие (особенно английские) авторы любят списывать собственные грехи. Верю, это остановит других авторов от излишней романтизации образа Крымской войны, как и любого другого массового кровопролития.

Моя цель приоткрыть взгляд на эту войну с несколько иной стороны. Я понимаю, что многим, может быть, не понравится то, что они прочитают. Кто-то узреет в этом попытку унизить наше национальное достоинство. Но я позволю себе не согласиться с подобными опасениями. Я лишь очистил правду истории от шелухи «квасного патриотизма», который только вреден для нас и для нашей страны. Потому и главу эту закончу напоминанием слов древнеримского Тита Ливия [36] о двойной пользе нравственных уроков истории: во-первых, писал он, «оттуда можно взять образцы, достойные подражания», а во-вторых, «там же найдешь нечто позорное, гнусное, чего нужно избегать».

Надеюсь, что это будет интересно читателю.

Хотя, начиная только работать над темой, я ощущал дефицит информации, в дальнейшем получил возможность убедиться в обратном. Круг источников по истории Крымской войны и Альминского сражения масштабен. Скудным его точно не назовешь. А потому позволю не согласиться с мнением одного из участников кампании — бывшего адъютанта Владимирского пехотного полка поручика Наума Александровича Горбунова, что «…об Альмском сражении очень мало имеется сведений».{11} Может быть, во второй половине XIX в. так оно и было, но сейчас их достаточно, чтобы иметь возможность сделать его качественный анализ.

Есть всё: мемуарная литература, исторические описания, справочные материалы. Но вот с качеством и достоверностью источников проблема существует. И она в первую очередь в почти полном отсутствии официальных отчетов, особенно русских. [37] Понятно, что в условиях неблагоприятно начавшейся военной кампании некогда было тратить время на расписывание её хода. Да и князю А.С. Меншикову [38] явно не хотелось давать отчет о своем военном поражении, понимая, что обвинений в личной причастности ему не избежать. Кстати, подобное явление стало во время сплошных поражений Крымской кампании системой, плавно перейдя от Меншикова к его преемнику на должности князю М.Д. Горчакову. [39]

Оставлять документы, свидетельствующие о своей роли в поражениях, было просто глупо. А так как кампанию в России почти официально прозвали севастопольским разгромом, [40] то и опасно. Поэтому дошедшее до нас — это в лучшем случае воспоминания очевидцев, в которых при внимательном изучении обнаруживается целый ряд неточностей, некоторые из них допущены явно умышленно. Цели преследовались разные. Если мы их видим у старших начальников, то есть тех, чьи действия в сражении в той или иной степени определили его исход, то противоречия мотивируются самооправданием. Цель очевидна — за этим стоит плохо прикрытая попытка обойти истинные причины поражения, выгородить себя.