Чтение онлайн

Теперь пара слов о работах некоторых современников Крымской войны, подробно описавших ее причины, ход и итоги, но не отличавшихся профессионализмом. Наиболее часто цитируем из них англичанин Александр Уильям Кинглейк, [47] находившийся во время войны в штабе лорда Раглана, опубликовавший впоследствии его официальную и частную переписку. Это апологет английского взгляда на Крымскую войну, по меткому и остроумному определению А. Свечина, «маленький Тьер, воспевающий лорда Раглана и его сподвижников». Труд Кинглейка отличается полным отрицанием ошибок англичан и зачастую превращается в панегирик восторженного автора своему патрону. По сути дела, англичанин — выразитель устоявшейся среди британских исследователей точки зрения. Он так старался, что вызвал недовольство и раздражение даже у собственной прессы. В 1863 г. лондонская «Таймс» осудила Кинглейка за излишнее сосредоточение внимания на капризах и кипении страстей нескольких личностей, в первую очередь лорда Раглана, очистить репутацию которого и было основной задачей автора.

И все же работа вызывает интерес, поскольку автор дает исчерпывающий фактический материал с характерными для британской историографии в целом ясностью и доступностью изложения. Современники предупреждали, что нельзя рассматривать труд Кинглейка о Крымской войне как объективное историческое исследование. Чтобы не стать объектом нападок многочисленных современных англоманов, я приведу мнение о нем генерал-адъютанта Э. Тотлебена, который лично был знаком с англичанином, «…посетил Кинглейка в Лондоне и принимал его в Крыму несколько лет спустя после заключения мира».{32}

Итак: «Генерал очень любил милого Кинглейка. Могли кто-нибудь, знавший Кинглейка, не любить его?».

Тем не менее Тотлебен никогда не смотрел на историю Крымской войны как на образец научного и авторитетного труда. Он коснулся этого как-то у меня дома. «Но разве его история неинтересна, — прервал я несколько нетерпеливо. — Не читается ли она с захватывающим любопытством, как чудный роман?».

«Именно так, — ответил Тотлебен, улыбаясь моему нетерпению, — именно как роман, но не как военная история».{33}

Тотлебен не одинок в своем мнении. Другой великий немец Фридрих Энгельс (статья «Кинглейк о битве на Альме» (1863 г.) камня на камне не оставляет от труда британца. По утверждению Энгельса, всё, касающееся военной части сочинения Кинглейка, не имеет никакого отношения к действительности, сама книга являет собой роман, главный герой которого — английский главнокомандующий лорд Раглан, а его конечная цель — доведенное до абсурда прославление английской армии.

Попутно о классиках. Сочинения апологетов марксизма К. Маркса и Ф. Энгельса (X и XI тома) содержат большое количество статей эпохи Восточной воины, «…освещающих не только политическую сторону войны, но дающих и ряд ценных военных суждений, например, об особенностях английской армии и ее управления, об оценке общей обстановки в отдельные моменты войны».

В контексте рассматриваемой нами темы заслуживает внимания фраза одного из вышеупомянутых классиков научного коммунизма, неплохого, в общем, военного теоретика, хотя явного русофоба Энгельса, о том, что Альминское сражение очень интересно в тактическом плане. Его обзорно-аналитические статьи «Армии Европы» — интересный взгляд на противников со стороны. Я рекомендовал бы каждому, кто берется за работу над теми или иными проблемами Крымской войны, начинать с изучения армий — участниц кампании. В этом случае знакомство с этими немецкими господами никогда не будет лишним. Но все хорошо в меру. Генерал А. Свечин, в силу современной ему политической ситуации не имевший возможности прямо заявить об откровенной русофобии этих господ, писал, что они к началу военной кампании в Крыму еще не были знакомы с Клаузевицем и потому допускали ряд ошибок, особенно в оценке русской армии.{34}

Вернемся к Кинглейку. Не слишком высоко оценивает британца академик Е.В. Тарле, отмечая, что автор «…оказался не только первым по времени, но едва ли и не наименее лгущим из всех английских историков, писавших о Крымской войне», ученый считает, что его кругозор «…по своей широте едва ли сколько-нибудь заметно отличался от кругозора его друга и начальника лорда Раглана».{35}

Не все соотечественники Кинглейка соглашаются с ним во всём. Британский историк Кристофер Хибберт («Крымская война. Трагедия лорда Раглана»), отмечая, что «проделанная им огромная работа сделала его произведение чрезвычайно интересным», уточняет: «…некоторые из его оценок спорны или предвзяты».{36} Будучи исследователем современным, Хибберт пытается эти ошибки исправить, но будучи британцем — делает новые.

Русские военные оценивали сочинение Кинглейка только как журналистский опус, не имеющий ничего общего с военной историей. Дело не в отношении к автору как к представителю враждебной армии. Участник кампании Ф.И. Приходкин считал, что французы гораздо объективнее в описании войны. По его мнению, Кинглейк всячески унижает союзников, сравнивая их при этом с русскими. В результате сложилась парадоксальная ситуация, когда книга Тотлебена «…по отношению к французской армии — книга соперника, но не врага», а сочинение Кинглейка, «вдохновленное ненавистью, не сочетающееся к тому же с честностью английской нации, …есть не что иное, как длинный памфлет на Францию, на ее флот и армию».{37}

Российским противовесом Кинглейку является, скорее всего, Н. Дубровин — автор многих исторических и военно-исторических трудов, корреспондент Императорской академии наук, один из лучших выпускников Дворянского полка (1856 г.). [48] Несколько частей его внушительного труда «История Крымской войны и обороны Севастополя» {38} — большей частью выборка из воспоминаний участников и документов периода войны в Крыму. Это не более чем патриотически популярное (как назвал его А. Свечин) сочинение в нескольких томах. {39} Отдельные его моменты не только не соответствуют тому, о чем говорили одновременно несколько участников событий, но противоречат здравому смыслу. И все-таки работа занимает свою положительную нишу в историографии Крымской войны и сражении на Альме. Например, в ней содержится характеристика сражения при Альме генералом В. Кирьяковым. Это личный взгляд сложного характера человека, чья альтернативная точка зрения противоположна официально принятой и «высочайше утвержденной».

В любом случае работы Н. Дубровина заслуживают внимания, хотя использовать их нужно внимательно и осторожно, сопоставляя с воспоминаниями участников и обязательно глядя на карту.

Забегая вперед, хочу сказать, что чрезмерное увлечение современных историков такими авторами, как Н. Дубровин с русской стороны и Кинглейк с британской, привело в конечном итоге к тому образу Крымской войны, который годами создавался в отечественной истории. Имя ему — лубок.

Еще одно лицо в ряду обозревателей Альминского сражения — французский исследователь Крымской войны, барон Сезар де Базанкур. [49] Он, как и Кинглейк — свидетель, журналист, взятый в экспедицию для составления ее официальной истории. Некоторые современники относили его к той категории летописцев, которые берутся в военные походы в составе свиты приближенных высших военачальников с единственной целью — путем хроники детализировать славный боевой путь патрона. Часто такой хроникёр вместо славы приносил своему начальнику проблемы. {40}

Изданная в Париже в 1858 г. книга Базанкура «Экспедиция в Крым»{41}, по мнению Е. Тарле, «…военная хроника участника войны, день за днем ведшего свои записи и напечатавшего тут же полностью ряд драгоценных документов, является одним из лучших источников, во многом единственным и незаменимым, несмотря на все ошибки и неточности, которые были неизбежны». Поправлю знаменитого академика: с точки зрения описания непосредственно военных действий у Базанкура ошибок много меньше, чем у самого Тарле. Но и тут проблема не в знаниях советского ученого. Базанкур как-никак очевидец событий- И он не имел счастья писать труд в условиях сталинских кровавых 30-х. Не менее интересен труд французского автора «Действия французского флота на Черном море и Балтике: хроника событий Крымской войны». Там можно найти интересные детали перехода в Крым союзных сил, подготовки к высадке, высадки и самого Альминского сражения.{42}

Отвлечемся на несколько слов о русских авторах, ссылки на воспоминания и теоретические труды которых использованы в данном описании происходившего 20 сентября на берегах Альмы. Хотя они в отличие от труда Базанкура не оказали влияния на военно-теоретическую мысль Ф. Энгельса,{43} вклад в теорию и историю военного искусства их авторов неоценим.

Условно разделим их на три основные категории.

Первая — это непосредственные участники событий начала войны. Работать с их воспоминаниями одновременно и легко, и трудно. Если с первым все понятно, то со вторым сложнее прежде всего потому, что война — слишком интимное переживание для тех, кто воевал. Для любого участника характерно очень много эмоций, часто не способствующих точному пониманию события. И все-таки только они видели правду. Они очевидцы, и потому начнем с них. Их не так много, но я не утверждаю, что использовал всех.