Чтение онлайн

Последние дни

К утру 2 сентября на Альме была собрана почти вся русская армия, которой предстояло участвовать в Альминском сражении, «…за исключением Московского пехотного полка, два батальона которого прибыли на позицию только за два часа до боя».{742} Пришли из Севастополя остатки полков 2-й бригады 17-й пехотной дивизии с №4 и №5 батареями 17-й артиллерийской бригады.

За ними на Альме появился Волынский пехотный полк с легкой №3 батареей (командир — капитан Броневский) 14-й артиллерийской бригады, резервные батальоны Белостокского и Брестского пехотных полков.

Из Симферополя пришел Полк Великого Князя Михаила Николаевича (Казанский егерский) [172] и №2 батарея 16-й артиллерийской бригады, Гусарский гросс-герцога Саксен-Веймарского полка. Казанцы, прежде чем попасть в Крым, обошли едва ли не половину Европы. 11 января 1854 г. полк вышел в поход на Крым, затем отправился к границам с Трансильванией, а 13 июня вновь повернул на Крым. {743}

3 сентября от Качи подошел Гусарский князя Николая Максимилиановича полк с конно-легкой №12 батареей.

6 сентября из Севастополя пришел морской батальон. В этот же день появился Углицкий егерский. Его передислокация наглядно денмонстрирует неповоротливость николаевской военной машины. 23 ноября 1853 г. вышел Указ императора о переводе полков 16-й пехотной дивизии на военное положение, и в декабре кадры 3-го и 6-го батальонов полка были укомплектованы бессрочными отпускными. В январе 1854 г. 1-й и 2-й батальоны уже стояли в Москве, 3-й и 4-й батальоны — в г. Богородицке. 20 и 21 января двумя эшелонами полк выступил в Севастополь, пройдя путь через города Тулу, Орёл, Курск, Харьков, Николаев, Жеребков (Херсонской губ.) и на г. Фокшаны. 15 июня полк шёл к Перекопу, а (18) 30 августа выступил на Симферополь, но по пути получил приказ князя Горчакова следовать к реке Альме.

«15 июня по повелению главнокомандующего полк, имея во главе командира полковника Попова, двинулся в Перекоп, шел форсированным маршем без дневок и 17 августа вступил в г. Перекоп. 30 августа выступил в Симферополь, но по пути получил приказание князя Горчакова следовать прямо на позицию при р. Альме, куда и прибыл 7 сентября и стал биваком при д. Бурлюк. 8 сентября полк передвинулся с утра от деревни Бурлюк к д. Анхалар…».{744}

Вместе с угличанами пришли легкая №2 батарея 16-й артиллерийской бригады и 60-й казачий полк полковника Попова.

7 сентября от Хомутова прибыли 60-й Донской казачий полк и Донская батарейная №3 конная батарея. 8 (20) сентября ожидался Московский пехотный полк. Незадолго до этого прибыл из Севастополя морской батальон.{745}

Последними на позицию прибыли усталые батальоны Московского пехотного полка. Первым днем 7(19) сентября 1854 г. прибыл 4-й батальон майора Гусева. Вечером того же дня пришел 3-й батальон. 1-й и 2-й батальоны, прибежавшие из-под Керчи под командой генерала Куртьянова и Грибе, после ночного марша прибыли только ранним утром 8 (20) сентября.{746} Приказ об их отправке к Севастополю Меншиков отправил уже будучи извещенным о прибытии к Крыму союзного флота. Наступил момент принятия решения, и оно было принято. Среди командиров полков преобладающими стали решительность и готовность к сражению. Командир Волынского пехотного полка писал:

«Наконец, друзья мои, давно ожидаемые гости прибыли к нам. Первое известие о появлении флота получено 1-го числа утром, а вечером определилось, что флот в огромном числе судов стал верстах в 20-ти от Евпатории, против селения Саки и Кокмюгом. Там наших войск не было, потому 2 и 3 чисел высажены неприятельские войска беспрепятственно, в числе около 50 тыс. Так, по крайней мере, показывают 11 французов, захваченных казаками на фуражировке. Есть и кавалерия — до 3 тыс.

Князь немедленно распорядился сосредоточением войск наших у Бурлюка на отличной позиции. Мой полк получил приказание выступить 2-го числа после обеда, а на другой день к полудню я был уже на месте, сделав более 40 верст; большую часть ночи шел сильный дождь. Теперь здесь находится 39 батальонов пехоты, 16 эскадронов кавалерии и 10 батарей. Всего приблизительно под оружием до 30 тыс. пехоты. 2 тыс. кавалерии и 80 орудий. Завтра ожидаем еще из Феодосии 2 батальона, полк казаков и батарею артиллерии. Неприятельский лагерь от нас в 20-ти или 22-х верстах; флот виден как на ладони — лес мачт.

До сих пор неприятели ничего не предпринимали, мы так же, ибо занимаем отличную оборонительную позицию».{747}

Московский пехотный полк стал последней русской воинской частью, прибывшей на Альминскую позицию. С этим же известием был отправлен тот же фельдъегерь в Аргин, (в 45 верстах от Керчи), где находились 1-й и 2-й батальоны Московского пехотного полка, и прибыл туда уже 4 (16) сентября в восемь часов вечера. Командир полка, задержанный хозяйственными распоряжениями, выслал эти батальоны не прежде трех или четырех часов пополудни следующего дня, потому Московский полк, пройдя в шестьдесят пять часов более 150 верст, успел присоединиться к прочим войскам князя Меншикова, стоявшим на Алме, 8 (20) числа лишь к восьми часам утра перед самым сражением.

Когда мы пытаемся представить облик русского пехотинца в сражении на Альме, то чаще всего представляем его в кожаной каске образца 1844 года или бескозырке. Но в этот день все с удивлением смотрели на московцев, уж больно неожиданным и непривычным казался их облик. Только два полка в русской армии имели такие оригинальные головные уборы. Такой тип головного убора являлся особенностью Московского и Бутырского пехотных полков стоявших, на Кубани и Черноморском побережье в 1854 г. Он был разработан наказным атаманом Донского войска генерал-адъютантом М.Г. Хомутовым и командиром Бутырского пехотного полка полковником Д.П. Федоровым. По воспоминаниям современников, он представлял собой «что-то среднее между австрийским кепи и прежним кивером», высокую фуражку «гречневиком» (в красном или белом чехле), к которому вместо козырька пришили большую солдатскую подошву (коричневой кожи) с целью предохранять голову от солнечного удара при сильной жаре. Об этом головном уборе отзывались противоречиво. Одни называли ее нелепой и некрасивой, тяжелой, давящей на голову, другие считали, что шапки «придавали людям бодрый вид».{748}

Сама бригада выглядела отлично от остальных пехотных бригад русской армии. Во всем чувствовалось влияние Черноморской линии и Кавказа.

«Бригада эта представляла новое зрелище глазам, привыкшим к нашему фронту, — люди были без касок, без ранцев и без портупей, …через плечо перевязь с сумой, при ней манерка и сухарный мешок, плащовый ремень вместо пояса и под полами шинели еще мешок, а у иного два, с туалетными вещами, у иных притом где-нибудь на виду заткнута ложка. Если бы еще круглая подстриженная борода, всё обременительное солдату для красоты и в ущерб удобства исчезло бы. Любо было смотреть на этих развязных молодцов: человек только тогда может быть похож на бойца, когда он не похож на куклу.

Наш солдат снаряжен, разумеется, недурно и хорошо на походе, особенно в военное время, когда многое из его наряда просто теряется: крючки, пригонка амуниции, ламзан, а туалетные вещи без церемонии выкидываются как ни к чему — кроме инспекторского смотра — негодные. Но все-таки много еще обременительного без нужды остается на нем даже в разгар кампании, когда уже никому не придет охота наблюдать за треничками и ремешками. Деревянный воротник, целое партище пуговок, ничего не застегивающих, давящий и парящий голову убор — такие вещи, которые и кинуть нельзя, хоть бы и не грех. Да, наконец, и пресловутый кормилец, или дом солдатский — ранец, заклейменный всеклеймящим учебно-карабинерным язычищем прозвищем «чертов хребтолом» и «чучело телячье», он едва ли составляет такую незаменимую принадлежность походного человека, какою считают его даже старые боевые служаки. А они считают его так же необходимым солдату, как горб дромадеру.

Однако не нужно быть ни медиком, ни механиком, чтобы понять, что сосредоточение тяжести нездорово человеку и вредно механизму его, если даже считать его машиной, и что размещение ее по частям в обоих смыслах очень удобно. Пример — дивизия Хомутова».{749}

Если уж совсем быть справедливым, то дело не только в Хомутове. Кавказские войска и их начальники всегда отличались тягой к практичности в ущерб парадности. Еще до Крымской войны князь Воронцов заменял у солдат мундиры полукафтанами с поясами, киверы — меховыми шапками, ременные перевязи — легкими сумками, короткие полусапоги — длинными сапогами, вводил полушубки.{750}