Чтение онлайн

Качество лечения в госпиталях было, мягко говоря, низким. По донесению генерал-штаб-доктора Южной армии Чернобаева, смертность во временных госпиталях за 1853–1854 гг. составляла 1:18, в постоянных — 1:9,5.{764}

Медицинское снабжение войск в Крыму находилось в ведомстве Южной армии и осуществлялось по остаточному принципу. В результате перед Альминским сражением русская армия имела ничтожно мало медикаментов и перевязочных средств, да и то плохого качества. Госпитального имущества имелось всего на 1 500 человек, а перевязочных средств — на 6 000 раненых.{765}

Не хватало не только медикаментов и госпитальных мест, не хватало и достаточного числа квалифицированных врачей. В результате уже в ходе кампании пришлось делать ускоренные выпуски врачей из медицинской академии и университетов, что было не лучшим способом решения проблемы.{766}

Государственное руководство Великобритании торопило военное командование, требуя не затягивать с началом боевых действий в Крыму. Военный секретарь герцог Ньюкасл от имени военного министра предупреждал лорда Раглана и штаб союзных войск о возможном возникновении трудностей в случае, если начало высадки будет и далее беспричинно откладываться. В то же время все понимали, что события требовали осторожности и взвешенных действий. Тем более что на первом этапе не лучшим образом складывались взаимоотношения между командованиями союзных контингентов. Неприязнь продолжала оставаться камнем преткновения. Для ее преодоления в отношения между союзниками иногда приходилось вмешиваться Наполеону III и королеве Виктории.

Это ставило предприятие под угрозу. В процессе совещательной работы проявились несоответствие дальнейшего плана действий британцев и французов, а также признаки противоречия, переходившие временами в открытую антипатию. Процесс планирования был неоправданно затянут и не в последнюю очередь по причине этих самых противоречий. Казалось, у него не будет конца. Даже когда транспорты шли к берегам Крыма, еще не было окончательно ясно, куда они вывалят из своих трюмов груз. Проблемы отсутствия единого командования преследовали союзников всю войну, но только в первые дни кампании они могли стать фатальными.

Никто не видел этому конца. Вот-вот должны были заговорить пушки, а отношения между союзниками ставили под угрозу всё. Конечно, до открытых оскорблений дело не доходило, но за спинами об этом говорили все. Командир британского 4-го легкого драгунского полка полковник лорд Пэджет после завтрака у лорда Раглана спустя несколько дней после Альминского сражения, услышав мнение главнокомандующего о роли союзников в бою и лично о маршале Сент-Арно, сделал свой вывод: «.“они, кажется, ненавидят французов…».

Французы не оставались в долгу и щедро платили союзникам той же монетой. Когда майор Монтодон пришел на обед к капитану 1-го ранга Буа, то услышал от его старшего брата, начальника штаба французской эскадры адмирала Буа-Вильомеза, что все устали от «…нерешительности и уверток адмирала Дандаса, которые убеждают нас, что он против крымской экспедиции, где предвидит большие трудности во время высадки».{767}

Ситуация была анекдотичной и заставляет усомниться в выдающихся военных способностях союзного командования. Десант уже несколько дней нещадно поливал рвотной массой Черное море, а место высадки не было назначено.{768} Положение дел все больше и больше напоминало гигантскую международную авантюру. Казалось, вот-вот кто-то из союзных генералов или адмиралов произнесет роковую фразу — и вся операция будет отменена.

Неутомимый «Карадок» сутками метался вдоль побережья. Разногласия между союзниками возникли прежде всего из-за неожиданного возражения старших французских командиров против высадки войск на западном побережье Крыма. Более того, они предложили изменить главную цель операции — не штурмовать Севастополь, а ограничиться занятием Феодосии. Движение на Севастополь представлялось им крайне опасным. Это было неожиданно и неприятно для английского командования, особенно если принять во внимание предшествовавшие всему этому основательные дискуссии, тянувшиеся целыми месяцами. Терпение англичан достигло предела. Их раздражало, что флот с войсками продолжал находиться в море, без определенной цели перемещаясь в одном районе. Их взбесило, что в это же время французские газеты («Moniteur»){769} уже указали вероятный пункт вторжения — Феодосию и цель — Севастополь. Их пугал призрак русского флота. Не было гарантии, что по приказу Корнилова черноморские моряки поднимали в это время якоря и разводили пар в машинах.

В конце концов, для окончательного согласования места и времени высадки и составления плана ее порядка была создана специальная комиссия из офицеров военно-морских и армейских штабов союзников. Для обеспечения ее работы было выделено четыре боевых корабля во главе, естественно, с «Карадоком», которые сопровождали комиссию на протяжении трех дней ее работы.

Рекогносцировка была произведена на борту «Карадока» после соединения союзного флота у о. Змеиный (близ устья Дуная). Как всегда, не обошлось без трений.

«8 сентября англичане догнали французов и турок у Змеиного острова. Здесь произошел инцидент, как нельзя лучше осветивший все недостатки совместных операций союзников, не имеющих общего начальника. Среди французских генералов вдруг возникли сомнения: они почему-то нашли более удобным высадиться не v Качи, а в другом месте, лучше всего у Феодосии, к западу от Керчи. Движение же на Севастополь они считали слишком опасным. Прямо во время перехода все генералы и адмиралы собрались на совет и пришли опять к согласию лишь благодаря дипломатическому искусству лорда Раглана. Решили произвести новую рекогносцировку западного берега Крыма, что и было сделано 10 числа целой комиссией. Флот в это время стоял на якоре в открытом море в 8-ми милях от русского берега.{770} Образ действий совершенно непонятный, если принять во внимание предшествовавшие всем) этому основательные дискуссии, тянувшиеся целыми месяцами.».{771}

На очередном военном совете было решено осмотреть еще раз побережье для окончательного выбора места высадки на всем протяжении от Евпатории до Херсонесского маяка и определить силу русских укреплений и количество войск. Главной задачей было окончательное назначение места высадки союзных войск в Крыму{772}

28 августа небольшая эскадра в составе английского линейного корабля «Агамемнон» и паровых судов «Симпсон», «Примоге» и «Карадок» вышла в море. На борту этих кораблей находилась комиссия в лице лорда Раглана, генералов Канробера, Бизо, Мартенпре, Брауна, Бургойна, контр-адмиралов Лайонса и Буэ-Вильомеза, полковников Трошю и Лебефа. Эскадра направилась к Херсонесу и отсюда 29 августа прошла тихим ходом вдоль берега к Евпаторийскому заливу

Осмотрев окрестности Севастополя, комиссия убедилась, что как вблизи города, так и вблизи устьев рек Качи и Альмы расположены русские войска. Затем, подойдя к Евпатории, был выслан вперед пароход «Карадок» с целью подробно изучить побережье. При этой рекогносцировке наиболее удобным местом для высадки был признан низменный берег, «…находящийся в 28-ми верстах к югу от Евпатории у развалин старого генуэзского укрепления».{773}

После этого «…11 сентября разведочная комиссия вернулась к эскадре, и старший адъютант маршала полковник Трошю сделал доклад по итогам ее работы и перспективам планирования завершающей фазы операции. Сент-Арно скупо прокомментировал это событие в своем дневнике, который изо дня в день вел в пути: «…Все, что она (комиссия) докладывает, очень успокоительно. Русские нас ждут у Качи и у Альмы, но они не сделали никаких больших оборонительных сооружений. У них есть лагерные стоянки, есть войска на этих двух пунктах. Во всяком случае ничего особенно грозного». Докладывал на совещании полковник Трошю. После заседания комиссии командиры союзных полков получили окончательное решение, просигнализированное на все корабли: высадка будет произведена на западном побережье Крыма на 45-м градусе.{774}