Чтение онлайн

9. Коварным источником ошибок является неспособность отличить изменения в предметной области от изменений в методах сбора статистических данных. Учащаются ли заболевания раком или же мы всего лишь точнее стали их отслеживать? Увеличивается ли уровень смертности от сердечно-сосудистых заболеваний, или, быть может, фиксируемые изменения являются лишь следствиями того, что сообщения о смертях от этих заболеваний неверны, и эти смерти вызываются некоторой другой болезнью, например, острым кишечным расстройством, которому следует придать отдельную классификацию? Уровень смертности среди младенцев определяется следующим образом: (число умерших младенцев до года) / (число новорожденных) х 1000. Однако, в силу того что чем меньше знаменатель, тем больше дробь, можно уменьшить уровень смертности среди младенцев, не спасая при этом ни одного ребенка, посредством улучшения подсчета новорожденных [95] . Можно ли из того обстоятельства, что, согласно результатам переписи 1900 года, в Соединенных Штатах увеличился процент малых коммерческих предприятий по сравнению с 1890 годом, вывести заключение о том, что относительное число малых предприятий увеличивается? Разумеется, нет! Даже в самой переписи 1900 года читатель предостерегается от подобного заключения, поскольку в 1900 году перечисление предприятий было более подробным, чем в 1890-м.

10. Использование различных единиц при сравнении нередко приводит к различным описаниям имеющей место социальной ситуации. Зачастую нелегко узнать, как именно следует измерять те или иные признаки. Имеет ли место растущая концентрация промышленности, прогрессивное исчезновение малых предприятий и появление нескольких больших корпораций? Однако как именно нам следует измерять подобную концентрацию: в терминах численности наемных работников или же в терминах количества продукции, производимой предприятием? По мере развития сложного производственного оборудования последний показатель может становиться более корректным. Так, например, было показано, что в то время как между 1904-м и 1909 годами в Соединенных Штатах имело место увеличение числа предприятий, ежегодно производящих товары на $20 ООО или меньше, то в 1904 году на долю таких предприятий приходилось лишь 6,3 % общей стоимости всех производимых товаров, а в 1909 году – только 5,5 %.

11. Мы уже отмечали, что точность, которая привносится в статистику использованием математических методов, является кажущейся. Точность измерительного прибора не увеличится, если мы увеличим точность среднего арифметического нескольких измерений до мельчайших дробей. Тем не менее, статистические методы могут показать, что исходное расположение значений по таблице является неточным, указав на их несовместимость друг с другом. Если, к примеру, мы изучаем 1000 индивидов и обнаруживаем, что 550 из них являются мужчинами и 500 – женщинами, то мы наверняка знаем, что была допущена ошибка. Однако иногда несовместимость данных не столь очевидна, и требуются более сложные методы для проверки совместимости данных. Так, рассмотрим следующую таблицу для группы из 1000 студентов:

Хотя, на первый взгляд, в этих цифрах нет ничего неверного, можно показать, что они являются несовместимыми. Дело в том, что эти данные имплицируют, что число незамужних студенток, не являющихся первокурсницами, должно равняться 57, что абсурдно. Однако обсуждение вопроса о проверке на совместимость является слишком техническим для первоначального знакомства.

Часто утверждается, что настоящее может быть понято только в терминах прошлого, а исследование прошлого объявляется ключом ко всякому рациональному поведению. Данному афоризму нередко сопутствует и еще один. Историю часто противопоставляют естественным наукам. Последние стремятся обнаружить абстрактный закон или теорию без какой-либо специальной временной привязки, тогда как история является изучением индивидуальных вещей и событий, обладающих неотъемлемыми временными координатами. Из этого делается вывод о том, что история не может использовать логические методы так же успешно, как это делают естественные науки, и должна развивать собственные уникальные методы исследования. Если данные афоризмы верны, то верен и вывод о том, что общие логические методы, которые мы обсуждали, не могут расширить нашего понимания настоящего.

Поэтому мы должны исследовать научный метод на предмет его ограниченности. Истинно ли утверждение о том, что изучение прошлого никак не использует научный метод? Правда ли то, что в истории не нужны гипотезы, их дедуктивная разработка, подтверждение и опровержение их логических следствий?

Изначально термин «historia» обозначал любой навык или знание, полученные в результате исследования, и термин «естественная история» до сих пор употребляется в этом смысле. Однако, в общем, термином «история» обозначается изучение прошедших событий. Так, мы можем говорить об истории звезд, Земли, живых организмов, или об истории различных видов искусства, науки, или об истории общественных институтов.

Однако, несмотря на то что под термином «историческое знание» мы будем понимать знание о любой существующей во времени предметной области, наши примеры, тем не менее, будут ограничены лишь человеческой историей.

Теперь нам предстоит рассмотреть афоризм о том, что знание прошлого является предварительным условием для знания настоящего. В чем в действительности заключается относительный временной порядок нашего знания о настоящем и о прошлом? Если читатель задумается над этим вопросом, то он увидит, что прошлое не является подлинно данным, т. к. оно не дано историку непосредственно. Каждое исследование прошлого должно начинаться с изучения вещей, существующих одновременно с самим исследованием. Поэтому исследование прошлого начинается с настоящего. Здесь нет умышленного парадокса. События прошлого, описываемые и интерпретируемые историком, не могут наблюдаться им непосредственно; этих событий уже нет, и их нельзя наблюдать, проводить над ними эксперименты или физически разделять. Поэтому прошлого можно достигнуть двумя способами: либо 1) посредством собственной памяти историка, и в таком случае он начинает со своей существующей в данный момент памяти, и ему предстоит оценить ее точность, либо 2) посредством интерпретации объектов, оставшихся от прошедших событий. Подобные остатки прошлого, существующие в настоящем, могут быть письменными свидетельствами (например, хрониками, биографиями, мемуарами, общественными документами), устной традицией (например, песнями и сказаниями) или же остатками былых зданий, утвари, памятников и фрагментами давно усопших живых существ.

Из этого следует, что утверждение о том, что настоящее может быть понято только в терминах прошлого, не является вполне истинным. Прежде чем сможет начаться исследование прошлого, должна быть известна природа некоторых вещей в настоящем. Но мы можем утверждать даже больше. История как знание о прошлом и все знание вообще может быть получено только посредством умозаключения. Посылки умозаключений относительно прошлого обретаются в результате внимательного изучения существующего в настоящем материала, который расценивается как остаток от прошлого. Ценность этого материала как посылки определяется на основании принципов его интерпретации или гипотез, которые, в свою очередь, должны быть также проверены на текущих событиях. Следовательно, признание того, что знание о прошлом должно начинаться с вещей, существующих в настоящем, проясняет не только то, что знание о прошлом не обладает исключительным приоритетом относительно знания о настоящем, но также и то, что обычные принципы научного метода требуются в истории так же, как и в других естественных науках.

Задача историка состоит в том, чтобы изучить сохранившиеся (или дошедшие до нас) следы прошлого и свидетельства их ценности как основания для выводов относительно прошлого. Логик изучает такие типы выводов, а историк их использует. Мы остановимся на рассмотрении логических методов, используемых историками, более подробно, однако, прежде чем мы приступим, попробуем в общем охарактеризовать нашу идею: основания, собираемые историком, относительно прошлого никогда не являются полными и окончательными, хотя они могут иметь характер «доказательства, простирающегося за пределы разумного сомнения». Иными словами, эти основания, отыскиваемые историком, таковы, что относительно них заключения историка являются лишь вероятностными.

Таким образом, тема, которую мы рассматривали в предыдущих главах, получает свое продолжение в данной главе. При этом следует проявлять крайнюю осторожность, применяя некоторые из идей теории вероятности к вопросам истории. Нередко некритическое использование математической теории вероятности приводило к нелепым результатам. Например, в конце XVII века Джон Крейг посчитал, что если бы основания для христианства были исключительно устными, то оно утратило бы свою ценность к 800 году н. э., однако поскольку христианская вера также записана, то она продлится до 3150 года н. э., когда второе пришествие Христа обогатит христианство свежими основаниями. Сходные замечания делались и сторонниками мусульманства. Их аргумент заключался в том, что в Коране не было ни одного основания, опирающегося на чудеса. «Они утверждали, что поскольку основания для веры в чудеса, описываемые в христианстве, день ото дня становятся все слабее, то рано или поздно должно прийти время, когда христианство уже не сможет внушать уверенности в то, что описываемые им события действительно были чудесами. Из этого возникнет необходимость в новом пророке и новых чудесах» [96] . Мы увидим, что вероятностная теория частоты истинности, сформулированная нами ранее, найдет разумное и интересное в предметной области данной главы.

Поскольку методы историографии не всегда формулируются в явной форме, легко не заметить ту роль, которую играют гипотезы в истории. При этом то, что гипотезы в данной области являются имплицитными и применяются в неявном виде, отнюдь не делает их функцию менее важной. На каком этапе в работе историка возникает потребность в гипотезах? В первую очередь историк должен выбрать определенный период прошлого, который он будет изучать. Далее внутри этого периода он должен отобрать те события, которые он считает значимыми. Так, он может решить изучать американские колонии между 1700-м и 1765 годами, но при этом не учитывать то, что Джон Адамс ел на завтрак 1 января 1763 года. То, что события внутри определенной географической области в течение определенного периода времени могут исследоваться без особого учета событий за пределами указанных границ, с очевидностью является лишь допущением. Также допущением является и то, что внутри такого ограниченного поля некоторыми событиями можно пренебречь как неважными. Каждое из этих допущений зависит от теорий причинно-следственных связей в обществе и человеческого поведения, т. е. теорий, обусловливающих основные результаты, получаемые историком.