Чтение онлайн

— Если вам не нужно гадание, то покиньте, пожалуйста, салон, — говорить вежливо удавалось с трудом, но я старалась.

— Мы заплатим, — нервно поправила шляпку блондинка, а я едва сдержалась, чтобы не поправить свою.

— На чём бы вы желали погадать?

Глубокий вдох немного помог успокоиться. Скандалить в день открытия не хотелось, и уж тем более выставлять клиентов вон. Это всё же не лучшим образом сказывалось на репутации. Оставалось надеяться, что они сейчас узнают какую-нибудь глупость и мирно уйдут.

— Нет-нет, вы не поняли. — Блондинка с шатенкой тоже поднялись и сейчас смотрели на меня со странным превосходством. — Мы заплатим, если вы будете рассказывать, кому что нагадали. Много заплатим.

Слова повисли в воздухе, а я задохнулась. Они. Заплатят. За сплетни. О клиентах!

— Ну, знаете! Хватит с меня!

Я решительно прошагала к двери, распахнула её и кивнула дамам на выход.

— Вас в своём салоне я принимать не намерена! Никогда!

— Ты ещё пожалеешь, — прошипела блондинка, проходя мимо.

— Только мы можем знать все свежие новости этого города! — вторила ей шатенка.

— Надо же, я думала, что это прерогатива Эрнета Хантли, а не двух побитых молью сплетниц.

Я постаралась улыбнуться максимально противно и, видимо, достигла цели — посетительниц перекосило.

— Хамка! — завопила блондинка.

— Мы всем расскажем, что ты не гадалка, а провинциалка, возомнившая себя предсказательницей! — продолжала возмущаться шатенка.

— Мы про тебя такое расскажем…

— Предскажу гадость, — спокойно ответила я, а дамы побледнели.

Мало кто знал, что именно даровал Ошур вместе с благословением, хотя слухов ходило множество. И большинство было убеждено — предсказатель может специально нагадать беду, которая непременно сбудется. И сейчас я нагло пользовалась чужими предрассудками.

В случае со сплетницами это подействовало наилучшим образом — они больше не проронили ни слова. Молча покинули салон, а я, наконец, расслабилась.

— Угрожаете клиентам, госпожа Ковальд? — раздалось сзади, а я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Этот голос наверняка скоро начнёт преследовать меня во снах. Ошур, за что мне всё это?

— Исключительно в целях самозащиты, господин Хантли.

— Да, конечно, — произнёс он свою коронную фразу, и я вспыхнула от злости и резко повернулась к журналисту, который что-то быстро записывал в блокнот.

— Что вам тут понадобилось? Вас я тоже не хочу здесь видеть!

— Зашёл проверить, как у вас дела и наткнулся на столь занимательную сцену. Чем вам не угодили две главные сплетницы города?

Он бросил на меня быстрый взгляд и снова принялся что-то чёркать в блокноте.

— Предложили продавать им эти сплетни. Что вы там пишите? — не выдержала я.

— Ничего, что вы не узнаете из вечерней газеты, — пробормотал Хантли и продолжил писать. Выглядел он предельно занятым и на меня глянул так, будто это я мешаю ему своим присутствием. Я. Мешаю. В своём. Салоне! — Продавать поштучно или на развес?

— Что? — Я не поверила своим ушам. — Вы сидите в моём салоне, строчите про меня какие-то гадости, и ещё от меня же хотите получить информацию?! Ну, знаете!

Я специально несколько раз выделила слово «меня», намекая, что журналисту было бы неплохо покинуть чужую территорию, но он не понял намёка. Или сделал вид, что не понял. Я уже открыла рот, чтобы сказать доходчивее, но Хантли успел первым:

— Почему про вас? В этот раз мы на одной стороне. Да и гадостей никаких не будет, исключительно правда. Не переживайте, Амелия.

Взгляд журналиста задержался на мне чуть дольше, чем прежде. И я моментально остыла. Вместо злости пришло смущение, и я, не зная, куда деть руки, снова потянулась поправить шляпу.

— Вам на удивление идёт этот головной убор, — добавил он, а я залилась краской. Даже сердце забилось чаще, хотя я мысленно трижды обозвала себя дурой.

— Так что будет в вечернем выпуске? — облизнув вдруг пересохшие губы, спросила я.

— Через несколько часов узнаете. Потерпите.

Хантли, наконец, убрал блокнот и встал. Мы стояли напротив друг друга, и я не понимала, что делать. Спорить с ним было так естественно, но сейчас не о чем. Дразнить? Я не могла придумать чем. В голове вообще было подозрительно пусто. А когда Эрнет сделал ещё шаг и наклонился ко мне, то я и вовсе перестала дышать.

— Но это не значит, что я не напишу правду и о вас, Амелия. Помните, когда вы оступитесь, я буду рядом…

Он обошёл меня и открыл дверь. Шум с улицы ворвался в помещение и помог избавиться от наваждения. Я судорожно вздохнула, почти всхлипнула.

— Всего хорошего, — донеслось сзади, а потом дверь снова хлопнула, оставляя меня в тишине и одиночестве.

Внутри растекалась горечь, а по щеке скользнула слезинка. Я быстро смахнула её, не давая себе сосредоточиться на переживаниях. Потом. Найду для этого другой день. На следующей неделе, а ещё лучше в следующем году. Или никогда. Да, точно. Я не буду переживать из-за Эрнета Хантли! Никогда! Он этого не заслуживает!

Стоит ли говорить, что вечерней газеты я ждала, как казни? На вопросах посетителей удавалось сосредоточиться с большим трудом, любой доносящийся с улицы шум казался обсуждением последних новостей. Обо мне! Все взгляды виделись полными неодобрения, хотя я совершенно точно ни в чём не была виновата.

За этими волнениями я абсолютно равнодушно отнеслась к трём клиентам, которые пришли доказать, что я шарлатанка, одной старой знакомой Таты, которой не нравилось вообще всё, что я делала, и к девице, сующей пирожки в попытке убедить, что бывшая владелица брала плату за гадания не деньгами. Ещё бы она брала деньгами! Мэру замучаешься процент с дохода отдавать. А так — нет денег, нет и отчислений.

В общем, на пирожки я согласилась — сил спорить и переубеждать девицу не было, да и пахло слишком уж заманчиво. Предупреждение, что это первый и последний раз, посетительница пропустила мимо ушей. Похоже, она собиралась таскать мне что угодно, но только не деньги.

Но даже эти случаи не помогли мне отвлечься от мыслей о статье в «Вестнике». К концу рабочего дня я накрутила себя так, что едва удерживалась от похода в типографию с требованием выдать свежий номер прямо из-под станка. И так бы я и сделала, если бы не последний клиент.