Чтение онлайн

Но 1 июня Молотова сменил Дмитрий Шепилов – близкий соратник Хрущева и главный редактор «Правды»7. Шепилов специализировался преимущественно в идеологии, но уже начал мало-помалу влезать во внешнюю политику. В мае 1955 г. он вместе с Хрущевым ездил в Югославию, а затем активно занимался советскими отношениями с Египтом, в том числе переговорами о крупных военных сделках с президентом Гамалем Абделем Насером.

Молотов был повержен, но не нокаутирован. Должности взамен ему не дали, но он остался в составе Президиума и активно участвовал в его дискуссиях и решениях. Это позволило ему частично восстановить позиции в политике во время Польского и Венгерского кризисов, произошедших в октябре и ноябре 1956 г.

Польский кризис стартовал в июне 1956 г., когда в Познани начались рабочие выступления и силы безопасности расстреляли сотни демонстрантов. Протесты имели экономические причины, но с однозначным антикоммунистическим подтекстом. В ответ польские коммунисты вернули к руководству Владислава Гомулку. Гомулка, бывший глава партии, был арестован в 1951 г. за грех «националистического коммунизма». Кроме того, поляки предложили сместить министра обороны – советского маршала польского происхождения Константина Рокоссовского. Эти нововведения встревожили Москву, особенно тем, что они сопровождались все более многолюдными демонстрациями в поддержку политических реформ.

В самый разгар кризиса в октябре 1956 г. Хрущев без приглашения прилетел в Варшаву, чтобы потребовать переговоров с руководством польской партии. В его делегации находились Молотов и Лазарь Каганович – еще один член Президиума, не согласившийся с критикой Сталина на ХХ съезде. Как пишет биограф Хрущева Уильям Таубман: «Присутствие Молотова и Кагановича ясно показывает, насколько был подорван кризисом авторитет Хрущева». По словам Таубмана, разговоры с поляками не удались, и Хрущев, при активной поддержке Молотова, решил направить в страну советские танки, чтобы восстановить порядок и авторитет коммунистов. Но затем он передумал8. Впрочем, в пользу этой истории свидетельств из первых рук нет, так что ничто не мешает предположить, что Молотов был против политического решения, принятого Хрущевым на заседании Президиума 24 октября. Гомулка уже пообещал стабилизировать ситуацию, и Хрущев предложил доверять польскому руководителю, поскольку «в наше время очень легко найти причину для конфликта, а вот разрешить любой конфликт – очень трудно»9.

Одной из причин, побуждавших советское руководство старательно избегать военной интервенции в Польшу, стал куда более серьезный кризис, который как раз набирал обороты в Венгрии. 23 октября венгерская служба госбезопасности открыла огонь по толпам, штурмовавшим главную радиостанцию Будапешта. В ответ по всему городу начался вооруженный мятеж, и коммунистическое правительство попросило СССР оказать военную помощь в подавлении бунта. 30 тыс. советских солдат (большинство из них уже стояли в Венгрии) на следующий день заняли столицу, но бои продолжались и вспыхивали в других городах страны.

Советское руководство оказалось перед выбором: вмешаться и подавить выступление либо искать мирное политическое решение параллельно с ситуацией в Польше. Поначалу ему хотелось поставить в Венгрии новое правительство во главе с коммунистом-реформистом Имре Надем; возможно, он стабилизировал бы ситуацию как Гомулка в Польше. Но вскоре Надь ухудшил положение еще больше (с точки зрения Москвы): он предложил закончить монополию коммунистов на политическую власть в Венгрии и вывести страну из Варшавского пакта. Столкнувшись с перспективой потерять коммунистическое влияние в Венгрии и потенциальной дестабилизацией всего советского блока, М. решила начать массивное военное вторжение. 4 ноября сотни советских танков и десятки тысяч солдат вступили в Будапешт и другие города. Сражения были недолгие, но кровавые; в результате пострадало 25 тыс. гражданских лиц, 5 тыс. из них были убиты. Надя арестовали и поставили Яноша Кадара во главе нового, просоветского правительства. Надь был депортирован в Румынию и в 1957 г. возвращен в Венгрию. В 1958 г. его казнили.

В течение всего венгерского кризиса Молотов агитировал за жесткий курс. 23 октября, когда события только начались, он сказал Президиуму: «Руками Надя Венгрия расшатывается. За ввод войск». 28 октября Молотов заявил: «Дело идет плохо. Обстановка ухудшилась, по частям идет дело к капитуляции… Вопрос о дружбе с СССР, о помощи наших войск – это минимум… Правильно сделали, что ввели войска… Насчет данного правительства – поддерживать. Но они о дружбе с СССР – говорили с выводом войск – действовать осторожно». На встрече Президиума 4 ноября произошел обмен резкими репликами между Молотовым и Хрущевым, когда первый сказал: «Повлиять на Кадара, чтобы не пошла Венгрия по пути Югославии… Закрепить военную победу политическими». Хрущев прокомментировал: «Не понимаю товарища Молотова. Вреднейшие мысли вынашивает». Молотов парировал, что генсека надо одернуть, чтобы он не командовал. Не боясь вызвать недовольство Хрущева, он на заседании Президиума 6 ноября снова привел аналогию с Югославией, на сей раз в связи с предложением переименовать Венгерскую рабочую партию (т. е. коммунистическую) в Венгерскую социалистическую рабочую: «Мы не должны забывать – изменение названия есть изменение характера. Дело идет о создании новой Югославии»10.

Настоять на сохранении названия Молотову не удалось. Звезда его взошла уже после венгерского кризиса. 21 ноября его назначили министром государственного контроля – следить за выполнением правительственных постановлений. Как пишет Таубман, должность была не столь важная, как министр иностранных дел, однако она показывала, что он «возвращается в большую политику»11.

Новое место позволяло Молотову свободно высказываться о самых разных внутренних и внешних проблемах. Он затеял войну с Хрущевым из-за предложений по децентрализации экономической системы путем отмены национальных министерств в экономике и замены их на региональные хозяйственные советы. Когда проект Хрущева был представлен Президиуму в конце января 1957 г., Молотов запротестовал: этот вопрос надо еще обсудить, а любые решения следует претворять в жизнь постепенно. На февральском Пленуме ЦК замысел Хрущева поддержали, но когда о нем снова заговорили в марте, Молотов опять начал возражать. Неясно, что именно предлагает Хрущев, говорил он, а национальные экономические советы следует сохранить, чтобы они координировали работу децентрализованных организаций. Все остальные члены Президиума одобрили идеи генсека и указали Молотову, что хрущевский проект соответствует решениям февральского Пленума. После заседания Молотов отправил Президиуму длинную ноту, где критиковал замысел, видя в нем однобокое толкование принятой на Пленуме политики, и снова подчеркнул необходимость сильного центрального контроля над экономикой. Хрущев ответил собственной нотой Президиуму. Он обвинил Молотова, что тот не следует политике партии и выступает против любых реформ действующих хозяйственных институтов. Президиум поддержал Хрущева, и, когда 27 марта обсуждались обе ноты, Молотова заклеймили предателем и провокатором. Хрущев, как всегда, упражнялся в сарказме: «Молотов совершенно не связан с жизнью. По целине – не согласен, по внешней политике – не согласен, эта записка – не согласен. На Пленуме не выступал – наверное, тоже был против. Сейчас предлагает комиссию – тоже, чтобы оттянуть. Не всегда Молотов был нетороплив. Торопил в период коллективизации, торопил, когда группу генералов репрессировали»12.

Президиум не поддержал Молотова в данном вопросе. За этим скрывалось растущее недовольство хрущевским руководством. Одним из первых свидетельств грядущего возмущения стала дискуссия Президиума в апреле 1957 г., проходившая без Хрущева. Обсуждали присвоение ему звания Героя Социалистического Труда за программу по поднятию целины – любимый проект генсека по расширению советского сельского хозяйства путем освоения новых земель в таких областях, как Казахстан или Сибирь. На встрече большинство высказалось за, но Молотов возразил: следует хорошенько подумать, ведь Хрущев не так давно был удостоен другой награды. Его поддержал Каганович, заявивший: если награждать одного Хрущева, то могут подумать, что появился новый культ личности. Их поддержал Маленков, бывший премьер, отстраненный Хрущевым в январе 1955 г. Он сказал, что данный вопрос надо обсудить подробнее13.

Молотов, Маленков и Каганович образовали центральное ядро группы, противостоящей Хрущеву. К ним присоединились и другие члены Президиума после того, как в Ленинграде в мае 1957 г. Хрущев произнес речь с обещаниями, что в ближайшие годы СССР обгонит США по производству мяса, сливочного масла и молока. Генсек провозгласил эту невыполнимую цель, не посовещавшись с Президиумом. Она словно символизировала эгоцентричный стиль хрущевских решений, все больше узурпировавший власть и прерогативы остальных глав страны. Короче говоря, на смену постсталинскому коллективному руководству явился новый «хозяин» – и он пришелся не по вкусу большинству Президиума, в том числе Булганину, ставшему премьером после Маленкова, и Шепилову, новому министру иностранных дел.

Имея на своей стороне большинство полноправных (т. е. имеющих право голосовать) членов Президиума, группа Молотова попыталась сбросить Хрущева. 18 июня его позвали на встречу якобы Совета министров, которая оказалась внеплановым заседанием Президиума. Но у Хрущева еще оставались сторонники, и он сумел отразить требования уйти в отставку с поста главы партии. Из влиятельных членов Президиума самыми сильными его приверженцами оказались заместитель премьер-министра (и бывший министр торговли) Анастас Микоян и министр обороны маршал Георгий Жуков. При содействии последнего Хрущев смог организовать военный транспорт для членов Центрального Комитета, чтобы перелететь в Москву и потребовать созыва Пленума ЦК. На третий день заседаний Президиума группе Молотова, которую ее противники заклеймили «антипартийной», пришлось согласиться на встречу Центрального Комитета для принятия решения по вопросу руководства. Как рассказывал Молотов Чуеву: «В нашей группе не было единства, не было никакой программы. Мы только договорились его [Хрущева] снять, а сами не были готовы к тому, чтобы взять власть»14.

Центральный Комитет – избранный на XX съезде партии – целиком и полностью был на стороне Хрущева. Пленум ЦК, проходивший 22–29 июня 1957 г., с самого начала встречи пошел в атаку на так называемую антипартийную группу. Значительная часть критики предназначалась Молотову. Тон обвинений задал Жуков в первом выступлении на Пленуме, когда он заявил ЦК, что репрессии 1930-х гг. Сталин проводил не в одиночку. Он пользовался помощью и поддержкой других руководителей: в период с февраля 1937 г. по ноябрь 1938 г. Сталин, Молотов и Каганович санкционировали казнь 38 679 человек, арестованных во время чистки. В один только день – 12 ноября 1938 г. – Сталин и Молотов приказали расстрелять 3167 человек, утверждал Жуков15. Тему соучастия Молотова в довоенном сталинском терроре муссировали в течение всего Пленума. Молотов отвечал, что все решения принимались коллективно, а не только им и Сталиным. Когда вмешался Хрущев с вопросом: какие позиции занимал лично Молотов в обсуждениях Политбюро Молотов сказал: «Я больше, чем кто-либо из вас, и больше, чем Вы, товарищ Хрущев, иной раз возражал товарищу Сталину и имел в связи с этим большие неприятности»16.