Чтение онлайн

Атмосфера на саммите стояла хорошая, особенно на частных заседаниях и встречах77. Но несмотря на все разговоры о согласованном «духе Женевы», единственным конкретным результатом встречи стало соглашение о том, что здесь же в октябре пройдет конференция министров иностранных дел, которая обсудит европейскую безопасность, германский вопрос, разоружение и развитие контактов Востока и Запада. Во время дискуссий наметилось было какое-то движение по европейской безопасности.

В открывающей речи Иден предложил СССР пакт о безопасности, соглашение об уровне воинских сил и вооружения в Германии и возле нее, а также дискуссию о создании восточно-западной демилитаризованной зоны в Центральной Европе. Фор говорил про учреждение организации по общей безопасности в Европе в ответ на признание Советами объединенной Германии. Эйзенхауэр на самом саммите выступал мало, но он в своей майской речи уже высказывал мысль о нейтральном поясе в Центральной Европе78. Булганин на встрече отмел все эти концепции, заявив, что СССР не нуждается в гарантиях безопасности со стороны Запада. Но в этих западных проектах было высказано немало важных соображений, которые легли в основу дальнейшей советской переформулировки точки зрения на европейскую коллективную безопасность. Самое главное: в директивах, которые министры иностранных дел получили от глав государств, были инструкции о рассмотрении пакта о европейской безопасности на будущей конференции79.

Ко времени Женевской встречи Хрущев успел занять лидирующее положение в советском руководстве, в том числе и в области внешней политики. Спор о Югославии жестоко ударил по престижу Молотова и его месту в руководстве, негативно отразившись на его способности проявлять инициативу во внешней политике и управлять ею. Ярким примером новых взаимоотношений Хрущева и Молотова является случай, имевший место за несколько дней до Женевского саммита, когда Президиум обсуждал проект заявлений МИД по германскому вопросу. Его подготовили в ответ на обвинения Запада о том, что СССР потерял интерес к объединению Германии. Документ опровергал это и заверял, что Союз поддерживает воссоединение страны, но добавлял: достижение его осуществимо только в контексте европейской безопасности и постепенного сближения ГДР и ФРГ. Ничего особенного в этом заявлении не было; его лексика и тон следовали нормам советской риторики, а политическое содержание соответствовало текущим изменениям в линии Москвы по германскому вопросу и европейской безопасности. Однако Хрущев не принял данный документ и обозвал его слишком «хамским» и «глупым», а по словам Булганина, текст был «сухим», тон «нетерпимым», а содержание невнятным. Проект вернули в МИД, и там его похоронили80.

Примерно в это же время Молотову достался еще один пинок. Выступая в феврале перед Верховным Советом, он говорил про «основы» социалистического общества, которые построены в СССР. Остальное руководство сочло такую формулировку некорректной, и Молотову пришлось писать письмо в журнал партийной теории «Коммунист», отказываться от своего замечания и признавать, что социалистическое общество – а не только его основы – в Советском Союзе уже построено, и теперь страна находится в переходном этапе к коммунизму (т. е. высшей форме социализма, когда настанет материальное изобилие)81.

Возвращаясь с Женевского саммита, Булганин и Хрущев остановились в Берлине, чтобы поговорить с руководством ГДР. По итогам их визита 27 июля было выпущено совместное коммюнике, где СССР и ГДР снова озвучивали желание бороться за объединение Германии путем сближения двух немецких государств и движения к европейской коллективной безопасности. Это заявление совпадало с советской линией на Женевской встрече. Но при этом Хрущев произнес в Берлине речь на массовом митинге, куда, как сообщают, пришли 250 тыс. человек, и там он сообщил об ужесточении позиции СССР по германскому вопросу: «Германский вопрос нельзя решить за счет ГДР. ( Продолжительные аплодисменты. ) Мы уверены, что трудящиеся ГДР не согласятся с точкой зрения, которая учитывает только интересы западных стран в ущерб интересам ГДР. Мог бы ГДР согласиться на участие в Североатлантическом пакте и западноевропейском союзе и вовлечении в бремя гонки вооружений? Могут ли трудящиеся ГДР согласиться с уничтожением всех их социальных и политических достижений, с уничтожением их демократических реформ? Мы убеждены, что трудящиеся ГДР не согласятся сойти на такой путь. ( Продолжительные аплодисменты. )»82.

Можно сравнить слова Хрущева с тем ответом, который Молотов дал на пресс-конференции в Сан-Франциско в июне 1955 г. В честь десятилетнего юбилея ООН Молотова спросили: желает ли СССР, чтобы в объединенной Германии была та же политическая система, что в ГДР. Он сказал: «В единой Германии режим, который существует в Восточной Германии, превалировать не должен. Как не должен режим, существующий в Западной Германии. Какой режим должен и будет превалировать в единой Германии – это вопрос, который должен решить сам немецкий народ на свободных общегерманских выборах»83.

Но в Москве больше прислушивались к мнению Хрущева, и, выступая перед Верховным Советом 4 августа, Булганин говорил: «Также нельзя забывать, что оба эти государства имеют различный экономический и общественный строй. В Германской Демократической Республике рабочие и их союзники… находятся у власти, встав на путь социалистического строительства, полностью уверенные в правоте избранного пути. Неудивительно, почему народ Германской Демократической Республики заявляет, что не может подвергать опасности достижения, которых они добились за это время»84. Подобные настроения заметны и в подготовленном МИДом проекте обращения к правительствам стран народной демократии по поводу итогов Женевской встречи, где заявлялось, что решение германского вопроса должно осуществляться не за счет социалистических завоеваний ГДР, а на сближение двух немецких государств уйдет десять лет. Там же сказано, что ни в коем случае нельзя соглашаться на интеграцию объединенной Германии в НАТО в обмен на западные гарантии советской безопасности85.

Хрущевское ужесточение советской линии по германскому вопросу означало, что теперь остается мало надежды на какую-нибудь сделку с Западом по поводу коллективной безопасности. Во время подготовки к Женевской конференции министров иностранных дел перед Молотовым и сотрудниками МИД стояла дилемма: как поддержать переговоры с Западом о европейской коллективной безопасности и одновременно отвечать на давление со стороны хрущевского лагеря о поддержке дальнейшей интеграции ГДР в социалистический блок.

МИД решил эту задачу, придумав свежий политический ход: он предложил Восточной и Западной Германии образовать германскую конфедерацию, нацеленную на реализацию сближения двух стран и подготовку почвы для будущего объединения. Представляя этот проект Молотову от имени группы разработчиков (куда входили Громыко и Пушкин), Семенов 8 октября сказал: «По нашему мнению, вопрос о формировании германской конфедерации является принципиально новой задачей, и желательно обменяться мнениями с руководящими товарищами, прежде чем представлять проект Президиуму. Мы же со своей стороны считаем, что поскольку при создании Германской конфедерации полностью сохраняются суверенитет ГДР и ФРГ, такое предложение отвечает как задаче укрепления ГДР в качестве суверенного государства, так и задаче сохранения в наших руках знамени единства Германии»86.

В отдельном документе сотрудники МИДа подробно расписали роль задуманной конфедерации: она будет создана на условиях, о которых договорятся ГДР и ФРГ, в ней будет избираться совещательная ассамблея и общегерманские институты для координации политической линии, и она будет способствовать сотрудничеству двух немецких государств и переговорам о соглашении, которое приведет к воссоединению страны в качестве миролюбивого, демократического государства и проведет общегерманские выборы87. Президиум не принял это предложение, и в итоговом проекте инструкций для делегации присутствовало примечательное изменение: параграф с идеей о германской конфедерации был изъят, а на его месте шел следующий пункт: «В рассмотрении германского вопроса на конференции делегация должна отталкиваться от того факта, что в настоящих условиях фундаментальная задача в отношении германского вопроса заключается в консолидации общественной системы, которая складывается в ГДР, а также укрепление внешнеполитических позиций ГДР как суверенного государства. В связи с этим необходимо давать отпор всем попыткам трех западных держав решить вопрос за счет ГДР и ее социалистических завоеваний»88.

Как видно из этой директивы, тенденция встать на курс двух Германий, при котором приоритетом станет укрепление ГДР как участницы социалистического лагеря, сложилась в четкую политическую позицию. Но Молотов так и не отказался от мысли о возможности решить путем переговоров германский вопрос, увязав его с соглашением о европейской коллективной безопасности, а во время Женевской конференции министров иностранных дел он совершил свой последний рывок, стремясь убедить советское руководство встать на более примирительную линию в общении с западными державами.

Более успешным стал другой аспект подготовки МИДа к встрече: совершенствование концепции о поэтапном достижении европейской коллективной безопасности. Сначала делегация должна была представить первоначальный советский проект, а если Запад откажется от всеобъемлющего пакта, то Молотов предложит договор о безопасности для меньшей группы стран – скорее всего только для четырех сверхдержав и двух Германий. В предложении не будет устанавливаться временной лимит для ликвидации существующих объединений, таких как НАТО и Варшавский договор. Кроме того, СССР был готов обсудить создание контролируемых военных зон в Центральной Европе, включая обе Германии. И еще советской делегации поручили поднять прошлые проекты о контроле над вооружением и сокращении ядерного арсенала89.