Чтение онлайн

Специфика дебатов-2018 не способствовала росту известности и популярности кандидатов-участников. Резонансность тем дебатов была скорее низкой. Даже в случае декларируемой значимости обсуждаемых тем интерес к дискуссии был ограниченным. Ключевая причина – содержание выступлений кандидатов рассматривалось как предсказуемое, общеизвестное, не несущее конкретных предложений. Программные тезисы кандидатов воспринимались как неразличимый набор лозунгов и общих слов. Приоритетное внимание было уделено визуальному ряду, а не содержанию выступлений.

На фокус-группах отчетливо выражалось мнение, что сами участники дебатов были слабо заинтересованы в участии в данном мероприятии. Они были плохо подготовлены: не высказывали конкретных предложений по решению озвученных проблем. Негативно воспринималась и замена ряда кандидатов на их доверенных лиц.

Объектом сравнения для всех участников дебатов выступал В. Путин, несмотря на его неучастие в этой форме агитации. По мнению респондентов, стиль общения, поведения В. Путина наиболее приемлем для кандидата в президенты. «Выпадение» кандидатов-конкурентов из этого стиля воспринималось крайне негативно и характеризовалось как несоответствие формату. Эпатажность, некорректное поведение кандидатов по отношению друг к другу оценивалась отрицательно. Такая специфика их поведения усилила позиции В. Путина, поскольку на этом фоне действующий президент воспринимался как более зрелый, серьезный политик.

Участие действующего президента в дебатах оценивалось как желательное, но необязательное. Неучастие оценивалось даже сторонниками П. Грудинина без выраженного негатива, а представителями «путинской периферии» – скорее положительно. Президент, по сути, был выведен за скобки имитационного процесса и являлся единственным гарантом его подлинности, того, что предложенное зрелище действительно было элементом избирательной кампании, а не стандартного скандального телешоу.

Влияние дебатов на формирование позиций избирателей было минимальным, вернее говорить о проекции ранее сформированных оценок на восприятие участников дебатов. Мобилизационный и агитационный эффект дебатов оказался минимальным, а вероятность усиления интереса к кому-либо из кандидатов после их просмотра – крайне низкой.

Заметность агитационных материалов кандидатов была существенно ниже, чем материалов ЦИК РФ, и носила скорее фоновый характер.

Таблица 81. Уровень фиксации различных форм информирования о выборах и агитационных материалах кандидатов

(в % от опрошенных, общероссийский еженедельный квартирный опрос ВЦИОМ «Экспресс», N = 1600, 3–5 марта 2018 г.)

* В. Путин и его представители не принимали участия в дебатах.

Как видим, оппозиционным кандидатам не удалось провести эффективную агитационную кампанию: рекламные щиты отдельных кандидатов видели не более пятой части опрошенных, за исключением билбордов с изображением В. Путина остальные материалы понравились менее 10 % избирателей. В наибольшей степени запомнилось участие в дебатах кандидатов В. Жириновского и К. Собчак, однако их выступления понравились менее чем пятой части опрошенных.

Предположения, что в силу изменившихся экономических условий электоральный цикл 2016–2018 гг. будет принципиально отличаться от предшествовавших, проходивших в условиях экономического роста или, как в 2011 г., после кризисного подъема экономики, по большому счету, не оправдались. [66] Патерналистская модель взаимодействия с обществом, культивировавшаяся властью в «тучные» годы прошлого десятилетия, когда и сложилась электоральная база поддержки режима, сохранилась и в ситуации снижения количества ресурсов на перераспределение и частичного ослабления «посткрымского консенсуса». [67]

С точки зрения политической трансформации России избирательный цикл 2016–2018 гг. носил промежуточный характер. Ключевой задачей, которая решалась в его ходе политической элитой, стало не перераспределение власти, а занятие наилучших позиций с точки зрения перспективы следующего цикла – 2021–2024 гг. Причина такой ситуации – как в наличии доминантных акторов (В. Путин, партия «Единая Россия»), так и в ошибочных представлениях оппозиции о неизменности и всеобъемлющем характере «посткрымского консенсуса».

Так, в ходе выборов депутатов Государственной Думы в 2016 г. интересантов в кардинальном изменении ситуации просто не было. Оппозиционные партии решали проблемы получения государственного финансирования и/или закрепления своего представительства в публичном пространстве до следующих выборов. Даже ими выборы не рассматривались как полноценные. Следствие – непроходные кандидаты на президентских выборах, стратегия «договорняка»: самоограничение политической активности, межпартийные соглашения о «договорных округах». Главное было – «попасть в парламент, сохранить статус и получить государственное финансирование». [68]

Новые же партии в 2016 г. «не выстрелили», поскольку не смогли обеспечить достаточный приток финансирования, рекрутировать в свои ряды перспективных представителей элит, построить эффективные электоральные машины. Значительная же часть этих партий изначально создавалась не в расчете на участие в серьезной политике, а на роль «спойлера» одной из реальных политических сил с последующей продажей (или как минимум «сдачей в аренду») ей же или ее конкурентам.

В ходе президентских выборов ситуация ограниченной конкуренции повторилась, ее уровень был низок даже по сравнению с кампанией 2012 г.: значительной частью избирателей выборы рассматривались как очередной, но промежуточный референдум о доверии В. Путину (плебисцитарная модель). Из всех конкурентов один только П. Грудинин «полуиронично желал себе победы, остальные кандидаты на нее не претендовали. Это поведение кандидатов несколько принижает статус блестящей победы Путина, особенно по сравнению с 2012 годом. Тогда Михаил Прохоров вел мощную агитацию; коммунисты ходили на Болотную и критиковали власть, даже тишайший Сергей Миронов говорил, что хочет стать президентом „переходного периода“». [69]

В такой ситуации одной из ключевых проблемных зон стала уверенность населения в предсказуемости выборов. Устойчивость такого мнения могла негативно повлиять на явку и, как следствие, на легитимность выборов. Поэтому для кампании В. Путина было важно формировать мнения о возможности участия в выборах оппозиционных кандидатов, даже если вероятность их победы минимальна. И эта задача была успешно решена: на протяжении всего периода предэлекторальных замеров представление о том, что к участию в выборах будут допущены реально оппозиционные кандидаты, оставалось стабильным, его придерживались около половины опрошенных. Противоположное мнение разделяли около трети респондентов.

Таблица 82. С каким из суждений Вы в большей степени согласны?

(в % от опрошенных, общероссийский еженедельный квартирный опрос ВЦИОМ «Экспресс», N = 1600, 11 ноября 2017 г. – 12 марта – 2018 г.)

О закрытости выборов для реальной оппозиции чаще заявляли сторонники К. Собчак (52 %), абсентеисты (44 %), сторонники П. Грудинина (37 %).

Конечно, говорить о полноценной конкурентности выборов-2018, основываясь на участии в них П. Грудинина и К. Собчак, оснований нет. Это были выборы с ярко выраженным доминантным участником. Из восьми представителей кандидатского списка пятеро были в той или иной степени новыми людьми для президентской кампании: П. Грудинин, К. Собчак, Б. Титов, С. Бабурин, М. Сурайкин. Наибольший интерес из этого списка представляют П. Грудинин и К. Собчак. У каждого из них были своя роль и свой потенциал, хотя в контексте полученного результата нет оснований говорить о высоких шансах этой пары на продолжение политической карьеры – вполне возможно, их ждет быстрый и бесславный уход с политической сцены по примеру М. Прохорова.