Чтение онлайн

То есть я вижу перед собой людей, что-то обычное, я вижу, что по-настоящему нас связывает, и тогда напряжение рушится, а вместе с ним – и фантазия.

Как бы то ни было, именно таким был для меня гомосексуализм. Как будто на свете есть какой-то «загадочный парень» – каков он? Почему бы не чувствовать то же, что и он? А когда узнаешь этих ребят ближе, вся мистика куда-то исчезает.

Однажды в моей жизни наступило прозрение, которое помогло мне это понять. Десять лет назад я переживал кризис среднего возраста (мне было 35–36 лет), у меня – трое здоровых детей, успешный бизнес, хороший дом, я добился многого. В этот период мужчины задаются вопросом: «Действительно ли я хотел именно этого?» Я же думал вот о чем: «А ведь ничего подобного я никогда не переживал с мужчиной. Может быть, я что-то потерял?»

Раньше мне представлялось, что достичь «этого» можно, только будучи гомосексуалистом, и поначалу боролся с остатками старых чувств, защищаясь от привлекательных парней тем, что просто отдалялся от них. В моем прошлом нашлись бы люди, которые могли сказать: «Знаешь, только я познакомился с Гордоном, только у нас начались какие-то отношения, как вдруг мы разошлись. Я не знаю, что произошло». На самом деле я-то знаю, что случилось. Я не хотел превращать их в сексуальный объект. Я не хотел… и я просто разрывал отношения – это было защитной реакцией.

А затем произошло нечто, что вырвало меня из депрессии и разбило старую иллюзию. Мы поехали с братом моей жены через всю страну, чтобы забрать антикварную машину. На обратном пути нам приходилось спать вместе. К тому моменту я был женат десять или одиннадцать лет, и за это время у меня не было сексуальных отношений с мужчинами. Так вот, однажды, в середине ночи, я импульсивно коснулся его пениса. (Мой спутник знал о моем прошлом, но думал, что раз я женился, проблема решена). Очнувшись от полусна, я пришел в ужас и хотел умереть. Он проснулся и спросил: «С тобой все в порядке?»

Мой шурин вовсе меня не осудил. Оставшуюся тысячу миль и во время следующей ночи в отеле мы говорили об этом, и стали друзьями. Он не хотел, чтобы я отдалился от него. Он занимал меня, просто настоял на этом: «Я не знаю, я не психолог, но мне кажется правильным не оставлять тебя наедине с собой». Для меня это было по-настоящему сложно, потому что я был в замешательстве, стыдился себя и был вынужден противостоять тому, что произошло, и работать над этим. То был пик горы, который я преодолел. Этот опыт снял депрессию, помог мне раскрыться и приблизил эмоциональное исцеление, которое я уже испытывал на уровне сознания.

Я бы не сказал, что сейчас у меня нет никаких гомосексуальных влечений. Как бы это объяснить… Раньше я как будто носил свитер с большой буквой «Г» на груди. Этот свитер говорил, кто я такой: гомосексуалист. Сегодня это определение больше похоже на старую визитку, завалявшуюся у меня в кармане, изношенную и с загнутыми уголками. Иногда я замечаю, как вытаскиваю ее, и это меня немного беспокоит, но жизнь продолжается своим чередом. Гомосексуализм стал случайным раздражением и больше не является навязчивой идеей. Сегодня у меня все хорошо.

Мой опыт открывает для меня природу психологических изменений. Что бы ни было проблемой – булимия, алкоголизм или низкая самооценка, – не похоже, чтобы изменение заключалось в том, чтобы просто стереть эти области из своего сознания. Главный эмоциональный сдвиг возможен с помощью самоуглубления и приобретение нового опыта. Некоторые сексуальные чувства будут появляться, но, если мы знаем, что они означают, они потеряют свою значимость.

Иногда требуется просто принять волевое решение, отстраниться от затяжных остатков старого, нежелаемого гомосексуального «я» и посвятить себя движению вперед, к браку, ведь именно к этому по-настоящему устремлен человек.

[15]

Джеффри Сэтиновер (Satinover, Jeffrey; р. 1947) – американский психиатр, психоаналитик и психолог, директор частной психиатрической клиники, бывший президент Фонда К. Г. Юнга в Нью-Йорке, в прошлом лектор кафедры Уильяма Джеймса в Гарварде, занимался детской и подростковой психиатрией в Йельском университете. Доктор Сэтиновер занимал должность исполнительного директора Института нейропсихиатрии и бихевиоральной медицины Стерлинга в Стэмфорде, работал в медицинских учреждениях Министерства обороны США.

Сценарий, предложенный ниже, основывается на историях жизни реальных людей и показывает, как много различных факторов влияет на наше поведение.

Конечно, нам сложно понять, как гены, окружение и другие внешние обстоятельства взаимодействуют друг с другом, как определенный фактор может влиять на результат, но не являться причиной и какова роль веры в развитии событий, но давайте попробуем это сделать.

Поскольку гомосексуальность встречается у мужчин в два раза чаще, чем у женщин, и его последствия представляют большую опасность именно для мужчин, мы сфокусируемся в основном на проблемах мужской гомосексуальности. И хотя у женщин есть своя специфика (см. главу «Что происходит в отношениях между женщинами»), основные принципы взаимодействия генов, окружения и выбора, сделанного самим человеком, остаются теми же.

Будем помнить, что перед нами – лишь один из вариантов развития сценария, который ведет к гомосексуальности, хотя и весьма распространенный. В реальной жизни путь к сексуальному самовыражению у каждого из нас – свой, хотя многие общие места в нем могут повторяться.

Наш сценарий начинается с момента рождения. Мальчик, которому однажды, возможно, придется бороться с гомосексуальностью, появляется на свет с определенными чертами, которые больше распространены среди гомосексуалистов, чем среди обычных людей. Некоторые из этих особенностей могут быть наследственными (генетическими), а другие иногда вызваны особенностями гормонального фона. Это означает, что подросток без этих черт будет менее предрасположен к тому, чтобы стать гомосексуалом позже, в отличие от тех ребят, у кого они есть.

Что это за черты? На деле они скорее дары, чем «проклятия»: например, чувствительность, сильные креативные способности, хороший эстетический вкус. Некоторые из них, например гиперчувствительность, могут быть связаны (или даже совпадают) с физиологическими особенностями, например с повышенным уровнем тревоги на любой возникший стимул.

И все же, к сожалению, никто из специалистов в точности не знает, что это за характеристики; сегодня у нас есть только догадки. Если бы мы могли свободно изучать гомосексуальность – без ограничений со стороны идеологии, мы бы быстро определили пусковые факторы – точно так же, как мы делаем это в менее спорных областях. В любом случае у исследователей нет каких бы то ни было оснований считать, что гомосексуальное поведение является напрямую наследственным.

С очень раннего возраста эти характеристики выделяют мальчика, он чувствует себя «другим». Он застенчив, неуютно чувствует себя, когда его сверстники затевают типичную возню и борьбу. Возможно, ему больше нравится чтение или искусство – просто потому, что он хорошо соображает. Но позже, когда он начнет вспоминать свои детские годы, ему будет сложно разделить, что же в его поведении было вызвано наследственностью, а что следующим фактором.

Он вспомнит болезненное несовпадение между тем, в чем он нуждался, к чему он стремился, и тем, что давал ему отец. Возможно, большинство гомосексуалистов согласятся, что их отец был явно отстраненным и отсутствующим; быть может, потребности мальчика, чувствительного и ранимого, казались такими необычными, что отец, в общем-то, неплохой человек, не смог найти правильный подход к своему сыну. А возможно, отцу действительно не нравилась чувствительность парня, и он отталкивал его. В любом случае отсутствие счастливых, теплых и близких отношений с отцом вело мальчика к разочарованию, к «защитному отделению» – как если бы он отказывался от своего отца, чтобы обезопасить себя.