Чтение онлайн

В других частях мира охотники-собиратели продолжали свою деятельность до тех пор, пока этих мест не достигли современные промышленно развитые общества (на большей части Северной Америки, в Австралии и в странах Африки, к югу от Сахары). Глобальное потепление мало что изменило в их образе жизни в природных условиях, которые были попросту непригодны для сельского хозяйства.

Мнение, которое я пока что излагал в этой главе, является «классической» интерпретацией эволюции цивилизованных обществ по сельскохозяйственному шаблону. Но в то же время я высказал предположение, что основы, которые однажды приведут некоторые группы предков к оседлым сообществам, можно найти гораздо раньше, 30 тысяч лет назад, у охотников степной тундры. На мой взгляд, чрезмерное внимание к сельскому хозяйству и животноводству не дает разглядеть первопричины, по которым люди стали вести оседлый образ жизни и начался рост населения. Основной причиной были излишки и способность ими распоряжаться.

В тропиках, во время ежегодных стадных миграций, охотники могли убить слишком много животных. Распорядиться излишками с пользой было вряд ли возможно, так как их быстро уничтожали мухи, гиены и многочисленные некрофиты, которые процветают в тропиках. Чтобы управлять излишками, люди должны были иметь возможность хранить их, а это стало возможным лишь после выхода на Евразийскую равнину, когда климатические условия позволяли разработать системы хранения. Граветтийцы умели хранить свои запасы в вечной мерзлоте, но даже после того, как вместе с ледниковым периодом такие холодильники исчезли, знания о хранении излишков сохранились, и теперь их можно было адаптировать к новым ситуациям и обстоятельствам.

До сих пор в этой главе мы рассматривали случаи, когда люди переходили к оседлому или полуоседлому образу жизни без сельского хозяйства. Так делали натуфийцы и рыбаки прибрежного Перу. В одном случае стимулом было разнообразие ресурсов, а в другом их количество. Есть все основания полагать, что при подходящих условиях структурированные общества со всеми атрибутами цивилизации могли возникнуть в отсутствие сельского хозяйства и животноводства. Примером может послужить лососевый промысел на американском северо-западном побережье Тихого океана.

С повышением уровня моря около 8 тысяч лет назад береговая линия Тихого океана отступила и сузилась. Как только море установилось на новом уровне, люди смогли снова вернуться к побережью. Лосось в больших количествах метал икру в реках вдоль береговой линии в определенное время года, и вокруг этого ресурса возникло новое хозяйство. Период появления рыбы был короток, поэтому вылавливалось гораздо больше рыбы, чем можно было сразу употребить. Возник классический сценарий излишков, однако люди нашли способы сохранять лишнюю рыбу, подготавливая филе и подвешивая их на стойки, чтобы солнце и ветер могли их высушивать. Основной продукт был дополнен другой рыбой, тюленями, другими животными, фруктами и орехами из близлежащих лесов. Два элемента, которые потенциально способствовали расселению — количество и разнообразие, — объединились, чтобы создать превосходные возможности для охотников-собирателей тихоокеанского северо-запада.

Возникло общество с разделением труда. Излишки и хранение позволили мастерам занять ниши специализации. Со временем возникли сложные общества, способные создавать иерархии и защищать свои ресурсы от соседей или нападать на них, чтобы получать ресурсы, а также торговать, чтобы обменивать свои собственные продукты на другие, например на обсидиан. Как мы видим, сложные оседлые общества не нуждаются в сельском хозяйстве для развития, но, тем не менее, условия, предоставляемые сельским хозяйством, особенно хорошо подходят для появления таких обществ.

Гёбекли-Тепе — особый археологический памятник, расположенный на юго-востоке Турции. Чуть южнее находится Сирия. Этот регион был одним из первых, где культивировалась самая ранняя пшеница [417] . Утверждается, что в Гёбекли-Тепе расположены самые первые в мире монументальные сооружения, построенные 11 тысяч лет назад и предшествовавшие появлению сельского хозяйства. Объект состоит из каменных колонн высотой до 5 метров, на которых вырезаны изображения животных, таких как львы и лисы. Независимо от интерпретации этого археологического объекта, кажется очевидным, что люди, построившие эти сооружения, создали на холме высотой 780 метров серию символических памятников. И были они охотниками-собирателями. Эта находка навела некоторых на мысль о том, что символизм (и религия) привели к появлению сельского хозяйства и одомашнивания животных, а не наоборот. Но местность, где находится Гёбекли-Тепе, была экологически богатым местом: охотники-собиратели, которые жили в деревнях, разбросанных по всему ландшафту, имели доступ к многочисленным популяциям газелей, туров, оленей, к фруктам и орехам, а также к ежегодным скоплениям перелетных птиц. Похоже, что условия для создания более или менее оседлых общин — предпосылка к возникновению монументальной архитектуры — возникли на холмах Юго-Восточной Турции вскоре после окончания позднего дриаса. Фигурки животных и наскальное искусство — не были новинками, поскольку это наследие граветтийцев и охотников-собирателей позднего ледникового периода. Отличие в том, что все это было представлено по-новому, чрезвычайно зрелищно. При условии, что богатство окружающей среды не было исчерпано или были найдены новые способы поддержания растущего населения, нет никаких причин, по которым эти общества не смогли бы развиваться и становиться более сложными, как это произошло с рыбаками лососевого промысла на северо-западном побережье Тихого океана. Тот факт, что вскоре после этого в регионе возникло сельское хозяйство, предполагает, что такие способы действительно были найдены [418] .

Переход от сбора диких растений к их культивации не был внезапным революционным событием, этот процесс занял тысячи лет [419] . Люди, жившие в Охало II, на берегах Галилейского моря, собирали дикие растения с отметки 23 тысяч лет назад и, по-видимому, перемалывали дикие злаки в муку [420] . Охало II демонстрирует нам прямую связь между земледельцами, жившими после позднего дриаса, и охотниками из мира ледникового периода и показывает, что по крайней мере здесь переход к сельскому хозяйству был постепенным процессом.

Интересно рассматривать одомашнивание как двустороннюю связь между людьми и теми, кого они одомашнивают [421] . С такой точки зрения одомашнивание — это не полный разрыв с прошлым, а скорее этап непрерывного человеческого вмешательства, от хищничества до генной инженерии. Одомашнивание имеет много общего со взаимоотношениями, при которых каждый из партнеров извлекает выгоду. Что отличает одомашнивание от других взаимоотношений, так это преднамеренность со стороны людей. Именно эта преднамеренность человеческой деятельности, заключающаяся в отборе определенных черт у одомашненного животного или растения, делает трансформацию относительно быстрой по сравнению с другими взаимными партнерствами, развитие которых заняло гораздо больше времени.

Эволюция путем естественного отбора, определенная Чарльзом Дарвином, представляет собой дифференциальное выживание до репродуктивного возраста особей одного и того же вида. Более успешные в своей среде особи производят большинство потомков, обеспечивают сохранение своих генов. Такой вот бессознательный процесс и лотерея. Если вы доживете до репродуктивного возраста, то чем более успешным будет ваш отпрыск, тем больше доступных ресурсов может быть использовано вашим потомством. В одомашнивании люди стали основным компонентом окружающей среды. Одомашненные растения и животные пользовались защитой, обеспечиваемой новой средой, и смогли превзойти своих диких предков. Попутно люди и сами стали частью процесса одомашнивания. Хорошо известно, что земледельцы по сравнению с охотниками-собирателями, как правило, были ниже ростом, хуже питались и были более склонны к болезням [422] . Но это не так важно.

Несмотря на это, их численность продолжала расти, подавляя конкуренцию.

Почему неандертальцы не стали земледельцами? Этот вопрос может показаться весьма академическим и имеющим мало практических последствий, но это не так. На самом деле этот вопрос очень актуален, поскольку он помогает нам понять, почему сельское хозяйство возникло именно в тех местах и в то время, когда оно возникло. Сторонникам превосходства предков легко: для них объяснением будет то, что неандертальцы просто недостаточно умны. Но если неандертальцы не были умственно неполноценными, может быть, дело в климате? Отчасти это так: в течение основного периода, когда неандертальцы жили по всей Евразии, позднее 100 тысяч лет назад, климат был намного более суровым и менее стабильным, чем сегодня, поэтому условий, благоприятствовавших сельскому хозяйству, как во времена позднего дриаса, просто не существовало. Но неандертальцы жили на Ближнем Востоке в период 130–100 тысяч лет назад, когда условия были более мягкими, так почему же они тогда не выращивали зерновые и не пасли животных? Не стоит забывать, что в то время на Ближнем Востоке были еще и протопредки и они тоже не занимались сельским хозяйством. Я думаю, что в то время людей на земле было гораздо меньше, и оседлый образ жизни не был в моде. Ничто не подталкивало людей к тому, чтобы они изменили свой образ жизни охотников-собирателей. Еще 100 тысяч лет подобного теплого периода не было. Затем появилось много людей, они научились жить в деревнях и истощили ресурсы дикой природы гораздо быстрее, чем кочевники. Когда жизнь становилась сложнее, им приходилось либо возвращаться к бродячей жизни, либо оставаться на месте и искать способы выживания. Из беспорядка смешанных хозяйств появились новые, к ним добавились посев семян и выпас диких животных. Это позволило сообществам людей расти и побеждать в конкуренции с охотниками-собирателями. Приручая животных и растения, люди ненароком одомашнили сами себя. Пешка превратилась в игрока. Примерно 10 тысяч лет это работало, но с годами мир становился все более тесным.

Эпилог

Дети удачи

Несколько лет назад мы с моей женой Джеральдиной проводили много часов, бродя по тропам и не нанесенным на карту дорогам Пиренейского полуострова, изучая птиц и растения. Мы останавливались во многих отдаленных уголках, иногда всего на несколько минут, чтобы сделать заметки. Через несколько лет мы возвращались и повторяли наши наблюдения. Перед тем как вновь посетить места, которые на нашем компьютере были обозначены числами, мы с трудом вспомнили, как эти места выглядели. У нас сохранились данные, но когда бываешь в стольких местах, представление о каждом из них сливается в нечеткую массу деревьев, рек и скал.