Чтение онлайн

Возможно, мы никогда не узнаем, почему какие-то люди так старались, создавая прекрасные изображения глубоко в пещерах в одном из регионов Западной Европы. Я придерживаюсь мнения, что происхождение такого искусства было функциональным, и преобладание на пещерных рисунках животных, особенно пасущихся травоядных, которые были потенциальной пищей, вероятно, связано с передачей информации об охоте. Мы можем никогда не узнать настоящую причину, по которой эти мастера рисовали именно в этих местах. То, что изображены животные почти исключительно открытой тундростепи, ясно показывает, что граветтийцы были у истоков этой традиции, которая, как мы часто забываем, впоследствии была утеряна охотниками-собирателями Европы эпохи мезолита [374] . А не кажется ли нам удивительным, что никто и никогда, похоже, не изображал на стенах пещеры неандертальцев? В этом нет ничего странного, если художники никогда с ними не сталкивались.

Пока граветтийцы не научились успешно использовать ресурсы тундростепи, основным фактором, ограничивавшим передвижение людей, могла быть вода, особенно в тропиках, а также в других семиаридных регионах, например на Ближнем Востоке и в Средиземноморском регионе. Причина, по которой граветтийцы обладали большей свободой, заключалась в том, что поиск воды не был для них настоящей проблемой. Тундростепь была краем озер, да и в вечной мерзлоте также хранились огромные запасы замерзшей воды [375] . Граветтийцы знали об этом, потому что выкапывали ямы для хранения, и могли знать, как в случае необходимости превратить лед в воду при помощи огня. Вода больше не была препятствием для передвижения, но оставалась очень важным ресурсом для людей, которые употребляли в пищу в основном мясо, в результате чего были вынуждены избавляться от повышенного уровня мочевины [376] .

Мы уже видели, как проблема нехватки древесины решалась путем использования кости и других органических материалов, но как насчет камня? Возможно, технологии людей, начиная с самых древних периодов, слишком сильно ассоциировали с каменными орудиями, потому что каменные орудия сохраняются в гораздо лучшем состоянии и в больших количествах, чем деревянные. Люди, выходившие на открытые равнины, оказывались вдали от источников кремня и других камней, подходящих для изготовления инструментов и оружия. Решение этой проблемы — либо обходиться без каменных орудий, либо носить их с собой на охоту. Для последнего требовалось изменить мышление. Брать с собой большое количество тяжелых камней было бы затруднительно для охотников, поэтому решением, которое мы уже подсмотрели у ориньякцев и шательперонцев, стало изготовление более мелкого и легкого оружия и наконечников, которые можно было использовать многократно.

Преимуществом могли быть и экономичные и эффективные способы использовать кусочки кремня, попадавшиеся по пути. Изготовление инструментов и оружия из призматических лезвий [377] , которые откалывались от кусков кремня, стало традицией. Этот метод включал подготовку кремневых ядрищ, от которых молотком откалывали длинные узкие лезвия с параллельными краями. Изготавливая эти лезвия (они не были изобретением граветтийцев) вместо традиционных широких пластин, люди могли получать гораздо больше от одного куска кремня и гораздо реже возвращаться в карьеры на холмах. Новые методы получения максимальной пользы от куска кремня хорошо сочетались с новыми метательными снарядами, которые позволяли людям охотиться на животных с некоторого расстояния. Двойное преимущество — портативность и эффективность во время охоты — говорило в пользу технологии изготовления лезвий. В следующей главе мы увидим, что тенденция к созданию все более компактного оружия сохранялась и после граветтской культуры.

Долгое время предполагалось, что технологии с использованием растительных волокон были поздним изобретением, которое возникло с развитием сельского хозяйства. Затем были опубликованы результаты целой серии потрясающих исследований Джеймса Адовасио и Ольги Соффер из Иллинойского университета. Они рассмотрели детали отпечатков, оставленных на различных керамических статуэтках и других артефактах, сделанных людьми граветтской культуры. Подробное изучение артефактов из Дольни-Вестонице и Павлов показало, что растительные волокна использовались для изготовления текстиля, плетеных изделий, веревок и, возможно, сетей около 26–25 тысяч лет назад (рис. 12) [378] . Результаты продемонстрировали, что данный вид текстиля и плетения зародился в этой части Евразийской равнины на 7–10 тысяч лет раньше, чем где-либо еще, что совпадает с появлением керамики. Также результаты точно совпали с известными археологическими новинками граветтской культуры, например с изобретением игл с ушком из кости, которые могли использоваться для шитья из шкур и тканей.

И хотя в этом не могло быть стопроцентной уверенности, казалось, что эти люди также нашли способ изготавливать тонкие сети, которые могли использоваться, в частности, для ловли зайцев и лис — животных, встречавшихся на граветтских археологических объектах. Предполагалось, что на лис охотились из-за их меха, а зайцы были как источником меха, так и пищей. Следовательно, граветтийцы были, вероятно, одними из первых, кто практиковал массовую ловлю мелких млекопитающих с использованием сетей. Больше не нужно было быть коренастым и мускулистым охотником, чтобы иметь постоянный источник пропитания.

Телосложение — основа успеха граветтийцев. Эти люди были гораздо менее коренастыми и громоздкими, чем неандертальцы и некоторые ранние люди, практиковавшие охоту из засады с близкого расстояния. Остается гадать, унаследовали ли граветтийцы это телосложение от африканских предков или оно стало результатом постепенной эволюции. Я считаю, что имело место сочетание двух факторов, что привело к постепенному совершенствованию телосложения людей, которые на протяжении тысячелетий постоянно находились на равнинах Средней Азии и питались ее животными. Не только оружие должно было становиться легким, естественный отбор должен был поощрять любое изменение в телосложении, которое способствовало энергоэффективному передвижению по равнинам. Другие люди, жившие западнее, — неандертальцы и предки — не были достаточно долго подвержены воздействию этих условий и поэтому не смогли адаптироваться.

Генетическая преемственность между популяциями неандертальцев, большинство из которых жили на холмах, означала, что любое генетическое нововведение, за счет которого некоторые люди становились более легкими, могло быстро исчезнуть, поскольку не давало никакого преимущества. В случае популяции предков, уже обладавших более утонченной формой тела, географически изолированных от других сородичей и генетически — от неандертальцев, эволюция в сторону облегченного телосложения быстро пошла своим ходом.

По мере того как изменения климата учащались, а тундростепь захватывала все новые территории, разные виды людей пытались справиться с изменениями, разрабатывая новые технологии. В итоге их подвели их собственные тела, и самые лучшие технологии не смогли стать ответом на необходимость преодолевать огромные расстояния в поисках животных. Исчезновение неандертальцев было вымиранием определенного телосложения, которое существовало в течение долгого времени [379] . И такое телосложение было свойственно не только неандертальцам, но и многим другим людям. То, что одна из популяций предков смогла изменить свое телосложение в той части планеты, где оно постоянно подвергалось воздействию открытой среды, стало результатом обстоятельств. И было чистой случайностью то, что среда, для которой такое телосложение было пригодным, впоследствии стала разрастаться. Переход в тундростепь действительно был небольшим шагом для популяции предков, однако его последствиям суждено было превзойти по важности первую высадку человека на Луну тридцать тысячелетий спустя.

Глава девятая

Вечные оппортунисты

Распространение населения Центральной Азии в Европе около 30 тысяч лет назад было лишь частью более масштабной картины. У нас нет оснований предполагать, что подобное распространение могло иметь лишь одно направление. В конечном итоге это не было согласованным движением или миграцией, как набеги Чингисхана и его полчищ многие тысячелетия позже. Это была демографическая экспансия в духе кольчатой горлицы. Мы уже говорили о движущей силе экспансии, а человеческая реакция — это то, что биологи назвали бы экологическим высвобождением: в отсутствие конкурентов популяция приспосабливается к новой, неиспользованной среде и быстро распространяется. Существует множество подобных примеров из животного мира, когда некоторые виды были завезены людьми в чужие края, зачастую оказывая крайне негативное влияние на местную эндемичную фауну.

Быстрая экспансия, в течение одного тысячелетия позволившая распространиться от степей до Франции [380] , могла быть итогом простого увеличения рождаемости и снижения смертности в результате увеличения ресурсов. Вероятно, катализатор быстрой экспансии был связан с новым образом жизни людей равнин. В предыдущей главе мы говорили о деревнях или лагерях, выполнявших функцию информационных центров, позволявших различным группам охотников обмениваться данными о местонахождении стад. Производительность охотников на открытых равнинах была бы серьезно подорвана, если бы все члены группы — старики, молодые, беременные женщины, ослабленные люди — пошли вместе. Такое перемещение целых родственных групп могло быть возможным в других местах, на меньших территориях, и, возможно, именно так перемещались неандертальцы [381] . Но на больших расстояниях, которые необходимо было преодолеть за короткий промежуток времени, на равнинах эти люди, не участвовавшие в охоте, лишь замедлили бы прогресс и помешали ему.