Чтение онлайн

Его прочности уделялось особое внимание, даже, невзирая на то, что основные усилия лучшей части человечества, были направлены на автоматизацию и совершенствование социальных механизмов на планете. Вся станция была покрыта уникальным материалом, превращающим отдельные модули в монолитное целое. Поскольку, основная опасность, по мнению ученых особей, исходила от небольших, весом до пары килограммов каменных метеоритов, то основными свойствами материала были следующие. При ударе по касательной, согласованные движения молекул, действующих, как единое целое, заставляли его съеживаться, уменьшая тем самым ударную силу. Если же сделать этого не удавалось, то «умные» молекулы, гибко связанные водородными связями дружно расступались, вынуждая материал станции, принимать в себя небесный камушек, а затем возвращались в исходное положение, предотвращая тем самым тривиальную разгерметизацию. Таким образом, даже при столкновении с крупным космическим объектом, все, что грозило обитателям станции, это небольшой дискомфорт, от быстро гаснущей ударной волны и легкое закладывание ушей.

Во время «гренландского инцидента» сорок астронавток, находившихся на борту «Femininum», с трепетом наблюдали за гибелью, очередной человеческой цивилизации. Этот трепет, без сомнения был вызван той красотой и элегантностью, с которой планета прикончила человечество на этот раз. Конечно, им нелегко было связать победу над глобальным потеплением, с нарастанием массы ледяного щита на огромном северном острове и его «срывом», под действием центробежных сил, далеко на юг. Зато само зрелище они могли оценить по достоинству. Детали, а самое главное масштабы происходящего, великолепно виделись из космического далека. Прекрасно визуализировалась, первичная волна, образовавшаяся от «нырка» Гренландии в Атлантический океан, неумолимо приближающаяся к восточному побережью Северной Америки и Северо-западной части Европы. Когда она 2-хкилометровым валом прокатилась через эти континенты, количество ее жертв не могло быть слишком велико, просто в силу того, что воздушная ударная волна, возникшая, вследствие встречи вод Ледовитого океана с раскаленной магмой на месте острова, и последующего за этим взрыва, покончила с большинством населения гораздо раньше. Оставляя позади себя, разворошенные участки земной мантии, а, следовательно, расходные материалы, для новых взрывов, Гренландия продолжала свой бег на юг, медленно вращаясь по часовой стрелке. Астронавтки нервно вздрогнули, когда спустя пять дней от начала катаклизма, северная часть острова со всего маха въехала в Пиренейский полуостров с такой силой, что из гавани Гибралтара стал открываться прелестный вид на подернутые крупной рябью песчаные барханы Сахары, а посреди прекрасных долин Андалусии, скромно расположились Атласские горы. На следующий день, подобная эпическая картина повторилась и при столкновении юго-западной части Гренландии с восточным побережьем Южной Америки. Возможно, после этого, происходило что-то еще, но разглядеть в подробностях дальнейший ход событий, не позволяла плотная облачность от дыма пожаров и взрывов, традиционно перекрывшая доступ солнечного света к планете. Перед экипажем станции встал нелегкий выбор: спуститься на Землю и разделить судьбу человечества или остаться на орбите и продолжать обеспечивать уцелевших людей связью. После эмоционального, и крайне нервного разговора, был избран второй путь.

Поэтому, с тех пор, как спустя 2000 лет, людская нога вновь ступила на палубы станции, первый пункт любой космической инструкции касался количества пищи на борту. Уж больно необычно выглядели, тут и там разбросанные в легком беспорядке, отдельные, белеющие части тел исследовательниц космического пространства. Особо сильное впечатление, производила пирамидка, собранная из кучи сломанных надвое бедренных костей, расположенная в навигаторском отсеке. Место расположения этого архитектурного ансамбля, а главное материал, выбранный неведомым строителем, для его возведения, не мог не вызывать чувства глубочайшего изумления. Оно длилось недолго. Потому что, любой желающий, мог утолить свою любознательность, в самых диких и страшных сегментах древнего Интернета, посвященных гастрономическим пристрастиям каннибалов. Впрочем, справедливости ради, следует заметить, что хорошо вываренный, костный мозг из трубчатых костей, во все времена, вызывал у знающего толк в еде человека, естественное явление гиперсаливации28. Единственное мумифицированное, и не разделенное на многочисленные фрагменты тело, было обнаружено в гинекологическом кресле, расположенном в медицинском отсеке, что, вне всякого сомнения, указывало на то, что сафари, развернувшееся на борту, имело некоторую профессиональную подоплеку. Излишне говорить, что с тех самых пор, любой свободный кубический сантиметр станции, был заполнен жирами, белками и углеводами или, в крайнем случае, водой и жидким воздухом. Количество астронавтов на борту, ограничили двумя представителями того пола, который в равной степени, что и сильный, подвержен приступам чревоугодия и внезапно наступающего голода, но может, в случае чего, и недолго потерпеть.

2

В 6000 году, в дни Великих Переговоров, экипаж станции состоял из сорокалетнего опытного Эла и впервые участвовавшего в подобной экспедиции 25-летнего Андрэ, которые с живейшим интересом следили за их ходом, просто в силу того, что ближе людей, к Барьеру блокировавшему планету не было никого. Черноволосый, с едва пробивающейся сединой Эл считал, что Барьер реально существует. Зеленоглазый и русоволосый Андрэ, придерживался противоположной точки зрения.

Они вместе со всеми зашли в последнюю «историю». («А, опять про золото», – разочарованно шепнул Андрэ). Уже она катилась к своему логичному завершению. Уже пузыреобразный и смешной Йютюн, воздев короткие ручонки, прокричал свои премерзкие проклятья. Уже все покинули ее, и фантомы «И», «К», «С» и сероглазой бледной красотки грациозно мерцая, начали исчезать. Уже жестоко страдающий от жажды Архиватор, задавал им свой запоздалый вопрос. Уже Эл, чуть кривя ртом, спросил:

– Хм. А где же Донг и Мо?

А Андрэ набрал в легкие воздух, чтобы разразиться заразительным и ироничным смехом…

Как вдруг, обоих ослепила невероятной силы вспышка! А невиданное ускорение размазало Эла по потолку модуля, и грубо порвав пристегнутые ремни Андрэ, ударило того об него же, с такой силой, что набранный воздух, прорвался из легких не задорным смехом, а предсмертным хрипом! И только забавное сознание, заметавшееся в испуге, из-за опасного оттока крови от головного мозга, сумело пискнуть напоследок: эх, не надо, было… И, не успев закончить, погрузилось во тьму. В абсолютную тьму… Прямо туда, где должны прозвучать голоса, со своими извечными вопросами…

Но почему-то Андрэ не слышит их. Может, лопнули барабанные перепонки? Или их перекрывает вой взбесившейся пожарной сигнализации? И почему ему кажется, что в темном кровавом мареве, он летит по трубе с какими-то концентрическими утолщениями вокруг, к маленькой ослепительной точке? Эти утолщения, делают просвет трубы, все уже, и вот, он уже, с трудом протискивается, между ними. Точка все ближе. Ближе. А труба все теснее. Теснее. Вот уже не вздохнуть. А вот уже не пролезть. И неведомая сила, играя им, словно пушинкой тащит его обратно. Прочь, от желанной блестящей точки.

А называется эта неведомая сила просто – адаптация. Широки ее пределы у молодого, тренированного организма! И вот Андрэ, со стоном приоткрывает левый глаз. Он не может повторить это нехитрое движение правым, потому что тот, вместе с соответствующей половиной лица и разбитым носом, оказывается, с силой прижат к гладкой поверхности иллюминатора, за которым, сквозь заливающую стекло кровь, видна дикая пляска звезд, сливающихся в отдельные полосы.

– Эл-л-л… – хрипит он, пытаясь нащупать левой рукой, прижатое рядом тело товарища.

– Да… – доносится до него, словно из соседней Галактики.

– Ответь… Почему?

– Что… почему?

– Почему… с самого детства… если я падаю…

Он замолкает, собираясь с силами.

– … я падаю, обязательно… на лицо? А?

– А ты… как хотел бы?

– Как все… свернуться в комочек… и задом… на мягкое…

– Ха… Ох-х-х… тебе не успеть… из-за роста… и еще…

– Что… Эл?

– … ты любишь… рассмотреть все поближе…

– По… бли… же… Наверно… Что это было… Эл?

– Мы с чем-то столкнулись…

– Не-е-е-т, – тянет Андрэ. – Не столкнулись! Твое «чем-то», так е….. нас и закрутило, что мой вес сейчас, раздавит меня…

– Помолчи… Андрэ.

– Плохо… слышно сигнализацию?

– Хорошо… Надо набраться сил… Адаптироваться.

– Нахрена? Я не поднимусь, при таком ускорении.

– Тогда поползешь… молчи…

Он, в принципе прав, этот старина Эл. Чего может быть прекрасней перед смертью, чем минутка молчания? Какая разница, что их ударило или с чем они столкнулись? Наверху Барьер. Это – смерть. Внизу – Земля. Это, тоже смерть. Минута, может две. В космосе все происходит быстро. Их браслеты, разворачивают картину состояния здоровья, над ними. Эл боится взглянуть на картинку Андрэ. Его самого, просто прижало к потолку. Андрэ же, порвав ремни… Ремни! Рухнул вниз, да еще не успел сгруппироваться. Он ударился лицом, он не мог, не сломать себе шею! Наконец, решимость перевешивает страх. Эл косит глазом на экран Андрэ. Черт побери! Легкое сотрясение головного мозга! Легкое! Рассечен лоб. Потеряно 78 миллилитров крови. Все! Ну, ты и железный человек, мать твою!

– Мне нужно в сортир, – бормочет Андрэ.

– Лей под себя.

– Ну, уж нет! – он разворачивается, кряхтя и стеная, начинает ползти в нужном направлении.

– Не выползи в хаб. Опять упадешь на лицо. Слышишь меня?

– Да, босс.

Пока Андрэ, осваивает начальные навыки гипергравитационного разведчика, Эл продолжает работать с браслетом. Тоталнет отсутствует! Вот это номер?!! Хреново!!! А локальная сеть? Ага?!! Рябит, но схему повреждений показывает. Ничего себе?!! Если до столкновения конфигурация станции представляла собой колесо, с четырьмя спицами, ведущими к втулке – центральному модулю, то сейчас втулки нет, сиротливо болтаются три спицы, а половины обода колеса, как не бывало. Значит, ни связи, ни управления. Дела! Внезапно, его взгляд задерживается на стоящем и слегка покачивающемся силуэте Андрэ.

– Ползти не самое легкое дело. Пробовал на карачках, так руки не держат вес тела. А по-человечески, на ногах, можно. Только шаги небольшие… и на стенку опираться. Ну, что с нашей «феминой»? – спрашивает он, осторожно опускаясь на потолок. Эл, молча, разворачивает картинку.

– Ого! Как круто! От бублика откусили половину, вместе с вкусной начинкой. А сети нет?

– Еще как нет! Хотел поболтать с кем-то?

– Нет, спросить, куда нас тащит. Ты в курсе?

– Тоже нет, привязаться то не к чему.