Чтение онлайн

Миссия «Аполлона-9» доказала, что LEM пригоден к пилотируемому полету и проложит путь к конечной цели, высадив американцев на Луну.

Я в восторге и решаю: вот чем я хочу заниматься в будущем. С этого момента все, что делаю на земле, в небе или в море, становится частью моей программы, направленной на то, чтобы когда-нибудь выйти в космос. Это в моей ДНК – работая в фирме Boeing, мой папа помогает спроектировать и испытать ракетный корабль, который первым доставит людей на Луну.

«Сатурн-5» – это трехступенчатая ракета на жидком топливе, в конце 1960-х и начале 1970-х годов 13 раз стартовавшая из Космического центра имени Кеннеди во Флориде. Она не только доставила 27 астронавтов на Луну, но и позже вывела на орбиту первую американскую космическую станцию «Скайлэб». «Сатурн-5» – самая высокая, тяжелая и мощная ракета в мире, доведенная до стадии эксплуатации. Также она надежна, из-за ее сбоев или поломок никогда не гибли экипажи и не терялись грузы. [41] Она была спроектирована под руководством Вернера фон Брауна [42] и Артура Рудольфа [43] в Центре космических полетов имени Маршалла в Хантсвилле, штат Алабама, вместе с несколькими авиакосмическими подрядчиками, включая компанию Boeing, в которой работает мой папа.

В один из вечеров папа приглашает поужинать к нам домой Германа Ланге, блестящего заместителя Вернера фон Брауна. Бывший немецкий инженер-ракетчик говорит с сильным акцентом. Мама ставит на стол наш лучший фарфор и хрусталь, и присутствие гостя оказывает на меня сильное впечатление. Разговоры об отправке астронавтов на Луну и Марс ошеломляют.

Ходить в ресторан с родителями – настоящая пытка. Я учусь убегать («простите, хочу в туалет»), иногда через несколько минут после того, как усаживаюсь за стол. Выскакиваю через заднюю дверь, мне все равно, пирс это или автостоянка – на заднем дворе всегда есть что-то интересное.

Исследую русло пересыхающего ручья, текущего за нашим домом через близлежащие леса и окрестности. Однажды нахожу змею и гордо несу ее в наш аквариум, наслаждаясь маминым ужасом. Но иногда застреваю в скучном классе или в утомительной поездке на машине, не имея возможность выбраться и осмотреться. Вот когда замыкаюсь в своих мыслях и снова спускаюсь по лестнице на Марс. Все, что мне нужно – это скафандр и космический корабль, а умение заглядывать далеко вперед уже есть.

Поскольку свертывание программы Apollo начинается в 1972 году не смотря на 6 успешных высадок на лунную поверхность и другие технологические достижения, которых и не счесть, похоже, по какой-то причине Америка потеряла интерес к изучению Луны. Мои предки видят, что происходит, и начинают планировать новое приключение. Одно из мест, где Boeing действительно нуждается в помощи – Дакар, Сенегал, самая западная точка африканского континента. Они хотят открыть офис в точке, где на песчаном побережье Атлантического океана к югу от Дакара строится крупный туристический курортный комплекс. Идея состоит в том, чтобы европейские туристы, желающие поджарить на солнышке свои бледные телеса в середине зимы, могли купить билет на «Боинг 747» и отправиться на новый прекрасный курорт в Дакаре. Новые места отдыха означают, что понадобится больше самолетов компании Boeing.

Столица Сенегала Дакар расположена на полуострове Кап-Верт между устьями рек Гамбии и Сенегала. Расположение на западном краю Африки сделало город выгодной отправной точкой для трансатлантической и европейской торговли, превратив его в крупный региональный порт. Мама счастлива, что сенегальцы говорят по-французски (город когда-то был одним из главных форпостов колониальной империи Франции), я собираюсь поступить в среднюю школу, и хотя ничего не знаю о Дакаре, мое сердце буквально рвется к невероятным приключениям. Благие намерения… Бабуля Паразински находит такую географию слишком запутанной и гораздо менее восторжена. Пытаясь отговорить нас от переезда в Африку, она присылает по почте газетную вырезку: «Большая белая акула замечена в Пуэрто-Рико».

Мы собираем вещи, прощаемся с друзьями и родственниками и в приподнятом настроении отправляемся до промежуточной остановки в Париже, где теряем большую часть нашего багажа (кража со взломом автомобиля прямо в центре Монмартра). Ситуацию усугубляет то, что остатки багажа теряются при перелете компании Air Afrique в Дакар. Обойдя полмира, мы прибываем на место даже без смены белья.

Не останавливаясь перед трудностями, с присущим мне оптимизмом я немедленно влюбляюсь в дружелюбных сенегальцев, теплый воздух и чистую воду, в которую так и хочется нырнуть. Мои родители записывают меня в единственную англоязычную школу Dacar Academy. Это частная баптистская школа для детей, чьи родители-миссионеры уезжают в Мавританию, Мали и дальше в африканские дебри. Среди моих одноклассников дети из разных стран, включая Южную Корею, Нигерию, Вьетнам, Кубу, Сенегал, Испанию и Америку. Я воспитан в сдержанном римско-католическом обществе, поэтому немного шокирован высоким градусом их религиозности. Фанатичные баптисты тратят час или два в день на штудирование Библии и пение псалмов, плюс обычные академические предметы, в том числе физкультура и французский. Начинаю довольно бегло говорить по-французски и на местном наречии языка волоф [44] . Nanga Def? [45]

Вокруг меня радостные разговоры о том, какую чудесную жизнь прожил Тренер и что теперь он на небесах, поэтому мы должны ликовать по этому поводу и радоваться за него. Я уверен, что рай изумителен, но просто не могу соотнести его со смертью. По своей сути знаю, что жизнь на Земле – это тоже чудо, праздник, которым следует наслаждаться как можно дольше.

Жизнь меняется в лучшую сторону, когда после школы я выхожу на улицу, чтобы изучать окружающий мир. Чтобы помочь нам по дому родители нанимают 20-летнего англоговорящего гамбийца по имени Дембо, и мы сходимся. Вместе с ним мы моем нашу большую овчарку мраморного (черно-серо-белого) окраса по имени Арашид («арахис» по-французски), и я учусь играть в футбол (точнее в то, что называет футболом весь мир за пределами Америки). Дембо также учит меня водить праворульный «форд-универсал», принадлежащий родителям, на заброшенной французской авиабазе неподалеку от дома. Домашняя прислуга легко доступна (многие люди нуждаются в работе), в результате мы нанимаем еще и приветливого Диало в качестве повара (правда, несколько неуклюжего) и сонного мистера Сану в качестве ночного сторожа.

Я не уверен, что нам действительно нужна вся эта прислуга, но мои родители говорят, что если ты в состоянии помочь, то следует это сделать.

За несколько западноафриканских франков наша семья по выходным часто отправляется на пароме на красивый остров Горе, в прошлом мрачное место, главный центр работорговли на африканском побережье. Мои родители также снимают небольшой домик на соседнем острове Нгор, прямо на небольшом утесе в нескольких футах от кромки воды. Большую часть выходных мы проводим в яркой пироге с подвесным мотором, отдыхаем, плаваем и ныряем с друзьями. Я люблю прыгать с шаткого трехметрового трамплина в заливчик прямо перед домом. Несмотря на то, что залив небольшой, он достаточно глубок; здесь я плаваю между подводными камнями, кишащими морскими ежами, иглобрюхами и муренами. Я узнаю, как добраться до скал, тщательно выбирая время между волнами, и как ловить морских ежей. Мы нарезаем их пополам и едим сырыми обычной ложкой. На вкус они соленые и склизкие, но я быстро привыкаю.

Вскоре я уже могу нырнуть на 25 или 30 футов в глубину (7–9 метров), затаив дыхание и скользя между скальных выступов. Местные жители всегда так поступают при подводной охоте и сборе морских ежей, поэтому мне это кажется несложной задачей. Учусь рыбачить с острогой, и ныряю с трубкой к крючку с наживкой на леске, чтобы понять, что клюнуло. К счастью, сам никогда не становлюсь добычей.

По мере совершенствования во фридайвинге [46] я начинаю поднимать со дна сокровища – старый хлам с рыболовных лодок: утонувшие шкивы, снасти и якоря. Открываю свой собственный маленький музей в сарае, пристроенном к пляжному домику, и храню там свои находки.

Чувствую себя под водой как дома, спокойным и умиротворенным хозяином этой непривычной среды.

Весь океан, кажется, открывается подо мной и зовет погрузиться еще глубже.

У фридайвинга есть свои ограничения, поэтому, когда старшие французские ребята предлагают научить меня погружению с аквалангом, для меня это уже не игра: читаю все, что могу, о подвигах капитана Жака Ива Кусто и его «Калипсо», и смотрю его документальные фильмы.

Все инструкции по нырянию с аквалангом сводятся к тому, что мне пристегивают к спине два 80-футовых [47] баллона и просто говорят: «Возвращайся, когда у тебя кончится воздух».