Чтение онлайн

Он дёрнулся и прорычал:

— Я, черт подери, буду сожалеть, что не сделал с тобой намного большего, Дэни. Я хотел заниматься с тобой любовью. Я хотел трахать тебя, я хотел дать себе волю вместе с тобой, как я никогда мог дать себе воли с другой женщиной за все своё существование. Я хотел изучить каждую унцию этого гениального мозга и каждый дюйм твоего сильного тела, познать твои глубинные желания, стать тем, кто пошатнёт твой проклятый мир, увидеть, как великая Дэни О'Мэлли предаётся страсти, увидеть её в том месте, где она не страдает от противоречий и упивается тем, что жива.

Святой ад, он тоже это чувствовал.

— Девятка не имеет равных, — сказал он, и его глаза светились кровавым огнём. — Мы всегда сдерживаемся. Вечность, полная осторожности. Не в нашей природе ограничивать себя. Особенно, когда мы трахаемся.

Я никогда не думала об этом в таком ключе. Как и я, он мог сломать людей, даже не намереваясь этого сделать. Сдержанный секс: оксюморон, с какой стороны ни посмотри. Иметь столько всего внутри себя — все скрученное и готовое взорваться, ждущее, всегда ждущее, когда появится кто-нибудь, кто может это увидеть, кто может с этим справиться, и никогда не иметь возможности выпустить это — я знаю, каково это.

Боль.

Такую боль, в отличие от других, с которыми я справлялась, я никогда не сумела перестать ощущать. Я не знаю, возможно ли это. Это жизнь, пытающаяся произойти.

— Женщина вроде тебя — это шанс раз в вечность. Каждый, черт подери, из нас ждал, чтобы увидеть, чем ты станешь, когда вырастешь. Я говорил тебе, ты проклятое цунами. Я знал это ещё тогда. Ты пахнешь не как другие люди.

Девятка наблюдала за мной. Ждала, чтобы увидеть, какой женщиной я стану.

— И Христос, ты носилась на чистом адреналине, неконтролируемой агрессии и мечтах высотой с сами грёбаные небеса. Самая бесстрашная из всего, что я когда-либо видел. Проклятье, Дэни, все, что я сделал с того самого дня, когда встретил тебя, сводилось к тому, чтобы сохранить тебя в живых. Никогда не заточать тебя в клетку и не лишать тебя выбора, смотреть, как ты восстанешь, наблюдать за твоим становлением.

— Чем? Чёртовым Охотником? — потребовала я.

— Я не имел ни единой проклятой идеи, что может случиться, — прорычал он. — Если бы я знал, что твоя рука стала чёрной, я бы включил это в свои теории стержня[51] и раньше сделал выводы. Это могло повлиять на мои действия, изменить их. Ты скрыла критично важный кусок информации, — он злился из-за этого и даже не пытался это скрыть, его лицо было уже не спокойным и собранным, а свирепым, клыки удлинились.

— Как будто ты сам так не делаешь постоянно, — бросила я, находясь на грани вибрации и растворяясь в потоке, сама того не желая. Бумаги на его столе шелестели, волосы трепались.

— Дыши, — приказал он. — Контролируй себя.

— Поработай над проповедью. Твои клыки видны, — но я закрыла глаза и взяла паузу, чтобы устаканить себя. Затем мои глаза распахнулись, и я сказала: — Какого черта, Риодан? Что если я действительно стану Охотником? — мой голос надломился на последнем слове, его окрасила боль. Я просто была одной из тех людей, которым никогда не будет места? Которые находятся в этом мире, но не являются его частью? Никогда, никогда на самом деле не являются его частью?

Долгое мгновение он молчал, как будто решая, что сказать. Мышца на его челюсти подёргивалась. Наконец, он осторожно сказал:

— Если ты станешь Охотником, возможно, тебе уже не будет дела до этого мира или до нас. Возможно, тебе суждено им стать. Твой путь приводит тебя в другое место.

— Ты не веришь в Судьбу, — ровно отвергла я. — Ты веришь в себя.

— Ах, Звёздная пылинка, за своё существование я видел, как развёртывается слишком много схем, содержащих поразительную связную симметрию. Существует план, и он охереть насколько больше тебя и меня. У вселенной есть мотив. Долгое время все, что я делал, шло с ним вразрез. Затем я начал пытаться защитить этот мотив, чтобы я мог иметь хоть небольшое право голоса в деталях.

Я раздражённо сказала:

— Я бы скучала по тебе. И я бы определённо все ещё заботилась об этом мире, — я люблю наш мир. Он всегда будет моим вторым приоритетом. Выживание — первым.

— Мне бы хотелось в это верить. Но возможно, некоторые люди созданы для более крупных вещей. И согласно тебе, ты вовсе не скучала по мне последние два года. Я едва ли представляю, что ты будешь скучать по мне сейчас, когда ты становишься чем-то ещё менее человечным.

— Возможно, это не неизбежно. Возможно, я могу заставить это уйти, — я проигнорировала другие его комментарии. Я все ещё не знала, куда он уходил или почему. И я никогда не скажу ему ничего из того, по чему в нем я скучала, пока он мне все не расскажет.

— Возможно. Время покажет. Тем временем, нам опять предстоит спасение мира. Возможно, чтобы спасти его, нам понадобится Охотник.

— Возможно, — парировала я, — нам понадобится лишь немного сил Охотника. И возможно, я сумею выключить это, как только мы все исправим, и снова буду нормальной.

— «Снова» предполагает, что ты когда-то такой была. Ты не была. И ты ничего в этом мире не ненавидишь так сильно, как быть нормальной.

В этом он был прав.

— Что бы ты сделал на моем месте?

— Я бы старался мыслить непредвзято, учитывать все возможности. Это доступно всем нам. Жизнь — это коробка, которую ты не можешь открыть разом. Ты можешь её потрогать, поднять, даже потрясти, но ты можешь лишь догадываться о содержимом. Вверху коробки дыра, откуда все выходит, по своему расписанию, на своих условиях. Ты думаешь, будто разобрался во всем, — произнёс он с ноткой горечи в голосе, — а потом узнаешь, что видел все совершенно не в том свете, ни черта не понимал. Так что ты ждёшь, чтобы увидеть, что выскочит следующим. И тем временем продолжаешь жить.

Звучит убедительно. Практически то же, к чему пришла я, только без метафоры с коробкой.

— Что сегодня на повестке дня, босс?

— Риодан. Давай какое-то время побудем просто тобой и мной. Никаких ролевых игр, никаких супергероев. Просто мужчина и женщина, которые восхищаются друг другом и охеренно сводят друг друга с ума, проводя время вместе. Давай сделаем это правилом номер два.

— Что за правило номер один, и кто его устанавливает? — потребовала я.

Он встретился со мной взглядом и долго не отводил глаз. За этими отстранёнными серебристыми глазами бушевали и кружились ураганы. Колоссальные, грозовые бури. Он расстроен. Это меня беспокоило. Одно из моих правил звучит примерно так: если принц Невидимых говорит «Беги», беги. Другое: если Риодан выглядит расстроенным, бойся. Очень, очень сильно бойся.

Но я и он, мы не боимся. Мы ныряем обратно в наши миры и ждём следующего, что выскочит из коробки. Готовые встретиться с этим лицом к лицу.

— Я оставлю это тебе, — наконец сказал он. — Ты установишь наше правило номер один, — его взгляд добавил: «Выбери хорошее. Я никогда его не нарушу».

Мы обменялись улыбками, непохожими на те, которыми мы обменивались ранее. Незащищённое выражение тепла и уважения.

К сожалению, это никак не помогло прогнать бури.