Чтение онлайн

Вопреки его внешности, почти идентичной Кристиану и Круусу, теперь он меня не пугал. Я чувствовала его, я находилась достаточно близко. Он потерялся внутри, дрейфуя на земле, куда более заброшенной и опустошённой, чем та уродливая и чёрная, что тянулась за стенами этого замка. Его социопат-кузен Рокки О'Баннион имел кредо, выгравированное на тыльной стороне часов из золота и бриллиантов, которые он всегда носил: «Изолировать цель». Он поклялся, что каждый мужчина и женщина, вне зависимости от образования, родословной или богатства, падёт жертвой; что мы не выстоим в одиночку. И все же Шон два года просидел в опасной изоляции и выдержал. Это дало мне надежду.

— Я не согласна, — сказала я, проходя дальше в ледяную комнату. — Ты здесь.

— Я — возможно. Но Шон — нет, — горько сказал он. — Он давным-давно умер.

— Я тебе не верю.

Когда он резко развернулся водоворотом черных перьев и полыхающих, чужих глаз, я резко вздохнула, но устояла на месте.

«Любовь моя, — подумала я. — О, любовь моя, я так сожалею».

Оба рождённые в могущественных ирландских криминальных семьях, мы провели всю жизнь в бегах от тьмы нашей собственной крови.

Но тьма нашла его.

Я затуманила видение своих глаз, чтобы лучше сосредоточиться на видении своего сердца.

— Убирайся, Кэт. Я не хочу тебя здесь. Ты для меня ничто, — холодно сказал он. — Меньше, чем ничто. И черт подери, не делай этого со мной. Ты не хочешь этого чувствовать. Уходи сейчас, и я позволю тебе жить.

Если я — ничто, тогда почему в его сердце застыл образ того дня, когда я настаивала принять меня и моего ребёнка, ничего не зная? Дня, когда я возвела между нами непроницаемую стену и отгородилась от него.

Я выпалила быстрым потоком слов, потому что знала, что иначе никак не произнесу эту правду, эту ужасную, разъединяющую правду, которая пожирала меня изнутри, и обрубила связывающие нас узы:

— Я соврала, Шон. Я соврала тебе. Круус приходил ко мне, пока я спала. Он насиловал меня во снах. Рэй может быть от него, — я начала плакать в тот же момент, как только это прозвучало, я чувствовала себя так, будто огромное давление, постоянно сокрушавшее меня, исчезло с моей души. Я плакала от облегчения, я плакала от печали. Я плакала от противоречивости, потому что я люблю Рэй. Я люблю её всем моим сердцем, а она может быть ребёнком моего врага. Что с этим делать?

Шон резко дёрнулся, задрожав с головы до пят от интенсивности эмоций. Лёд с вороными прожилками взорвался в комнате, укрывая пол, взбираясь по каменным стенам, свешиваясь с потолка темными хрустальными сталактитами. Его голос прозвучал оглушительно, когда он взорвался:

— Круус насиловал… — он умолк, будучи не в состоянии закончить предложение, резко дёргаясь, сжимая кулаки. — Сукин сын. Этот сукин грёбаный… — он сорвался, зарычав, напрягаясь всем телом от попыток контролировать себя.

Одной лишь эмоцией он превратил комнату в пещеру тёмного льда. Я задрожала, безмолвно плача, но стояла на месте. Он не заморозит меня. Не мой Шон.

— Проклятье, Кэт! — закричал он потом. — Проклятье! Почему ты мне не сказала?

— Мне так жаль, — произнесла я срывающимся голосом. — Я хотела сказать тебе, но мне было так стыдно. И чем дольше я не говорила тебе, чем больше времени проходило, тем менее возможным это казалось, — я не сказала, что чувствовала себя соучастницей. Я не могла найти слов, чтобы описать, какой загнанной в ловушку я себя чувствовала, не говоря ему, почему. Что я тоже ощущала от этого наслаждение. — Ты не начал изменяться. Ты был человеком, он был принцем. Как бы ты мог сражаться с Круусом? Что если бы он тебя убил?

— Я думала, она от Кастео! — его голос сорвался. — Я думал, ты изменила мне с одним из Девятки!

— Ох, нет, Шон! Я была беременна до этого. Разве ты не подсчитал?

— Она могла родиться рано!

— Нет. Кастео учил меня блокировать боль мира, он учил меня становиться сильной, но никогда… — я умолкла, яростно помотав головой. — Сердце Кастео принадлежит кое-кому другому. Не мне. Никогда не мне. А моё сердце всегда принадлежало тебе. Я люблю тебя, Шон, это всегда был ты. Разве ты не помнишь, что мы обещали друг другу?

— То было тогда. До того, как я стал монстром, которым являюсь. Ты никогда не давала обещания тому, чем я стал. Я — то, что тебя изнасиловало!

— Если ты ослабел, я буду сильной, — сказала я сквозь слезы. Это первая строчка клятвы, которую мы дали друг другу, когда были молоды, в день, когда убежали с Пэрэдайз Пойнт к маяку, одетые как будто в день свадьбы, провели свою собственную церемонию, торжественно связав наши сердца и души воедино. Слишком много страсти обжигает. Нежность плавит. Мы всегда были нежны друг к другу. А та страсть, что мы делили, была изобилующей, хорошей и сильной. Пока принц Фейри не разбил это похотью, накачанной иллюзией. И заставил меня сравнивать. Никогда не сравнивайте. Как только вы это делаете, вы разрушаете дары, которыми вы обладаете и которыми дорожите. — Позволь теперь мне быть сильной за тебя.

Тогда он развернулся ко мне спиной и уставился на бурное, бушующее море.

— Слишком поздно, Кэт. Слишком, слишком поздно.

Я отказывалась в это верить.

— Если ты потеряешься, я стану твоей дорогой домой, — тихо сказала я.

— Уходи! Я не тот мужчина, которого ты знала. От него ничего не осталось, и нет у меня проклятого дома.

Я покачала головой, вытирая слезы со щёк. Шон не останется потерянным в своём уродливом, ужасном месте в этой уродливой, ужасной земле. И он не уйдёт один Бог знает куда. Кэт, которой я была когда-то, струсила бы перед таким созданием, столь похожим на Крууса. Женщина, которой я была до Кастео, не сумела бы справиться с волнами боли, страдания и ненависти к себе, льющимися из души Шона, врезавшимися в меня ледяными копьями, пронзавшими моё сердце, пытавшимися разрушить мою надежду.

Но я училась, запертая Риоданом под Честером, заточенная с одним из Девятки. Я училась тому, что мне нужно было знать, чтобы исправить проблему, которую я создала, изначально не последовав предостережениям Риодана. Я не та женщина, которой была прежде. И теперь я тоже злилась.

Риодан так открыто предупреждал меня, что мир разрушает пары-половинки. Я не только отказалась слушать, я помогла миру это сделать. Это я нас разлучила. И видит Бог, я сведу нас обратно.

— Если ты отчаешься, я принесу тебе радость, — сказала я, произнося третью строчку наших клятв. — Ты меня слышишь, Шон О'Баннион? Радость? Ты почувствуешь её вновь. Сейчас ты в это не веришь, но ты её почувствуешь. Мы дали эти клятвы не просто так. Мы придумали их вместе, тщательно вторя тому, что для нас важнее всего. Мы сделали это потому, что знали — порча в нашей крови сильна. Мы знали, что однажды можем сорваться. Мы знали, сколько давления они оказали на нас, чтобы мы стали как они. Какими вероломными и коварными они были, как им нравилось искушать, насмехаться и издеваться над нами. Мы поклялись никогда не позволять, чтобы один упал, а другой не помог ему встать и вновь найти наш путь. Ты встанешь обратно. Ты будешь бороться с тем, что с тобой сотворили. Я буду бороться вместе с тобой, всем, что у меня есть. Я клянусь, что я никогда больше не скажу тебе ничего кроме правды. И однажды ты вновь повторишь со мной эти клятвы. И однажды ты вновь произнесёшь ту последнюю строчку. И ты, черт подери, будешь иметь это в виду. И мы используем это, чтобы сдержать тьму в тебе.

— Не все так просто, Кэт, — прорычал он. — Ты не имеешь ни малейшего грёбаного понятия, с каким монстром связалась.

— Ты говоришь это женщине, которая была изнасилована таким как ты, и прилетела сюда с другим таким как ты. Я прекрасно знаю, что ты. Мой Шон, в беде. Но не одинокий. Больше никогда не одинокий.

— Это невозможно. Я пытался. Грёбаный ад, как я пытался! Я не Кристиан. Я не настолько силен. Он происходит из рода чистых сердец. Я происхожу от извращённой родословной.