Чтение онлайн

А похоронивший пару лет назад жену, про которую толком никто из труппы не знал, актёр Константин Дедов вдруг начал оказывать знаки внимания ей, Светлане. Пока вроде небольшие – ну там, руку подать у крыльца, предложить подвезти… В труппе только он, да ещё Наталия Евстафьева могли похвастаться наличием личного автомобиля. Руку Света протягивать соглашалась. Но в элегантную белую «волгу» садиться отказывалась. Почему? Дедов ей не был неприятен. Разница в возрасте (мужчина был на шестнадцать лет старше) не казалась столь уж чрезмерной. Просто не было желания, вот и весь ответ.

Светлана, никого не ставя в известность, переписала для себя кассету с записью обоих спектаклей и теперь то и дело пересматривала пьесу Шекспира, начиная с четвёртого акта, когда в процессе появлялась Марианна. Севостьянова отдавала себе отчёт, что занимается каким-то извращением, которому ещё не придумано названия. Боль, которую она испытывала, глядя на игру Тилляева, была сродни мазохистской, а его женственные манеры, движения, походка вызывали у Светы странное возбуждение, словно она смотрела эротику по кабельному. Не порнографию, именно эротику, с эпизодами женских однополых соблазнений, которая однажды поразила её до глубины души. Севостьянова хорошо помнила, как вскоре после развода, лет шесть назад, когда за показ эротических фильмов ещё можно было поиметь больших неприятностей, её пригласили на квартирный просмотр «Греческой смоковницы». И в какой сумасшедший бег пустилось сердце, когда на экране пошли первые кадры, только намекающие на лесбийские ласки. Это было даже не сексуальное возбуждение в чистом виде, но сильнейшее «над-эстетическое» наслаждение, пробирающее до мурашек. Светлана всегда считала, что женское тело в принципе красивее мужского – изящнее, элегантнее, пластичнее, – но после просмотра фильма убедилась в этом окончательно. Никогда прежде не ощущавшая тяги к своему полу, задалась целью испытать новое, запретное, изысканное… Через полгода это случилось. О, как сладостны были первые прикосновения рук под столиком в театральном кафе! Как замирало сердце от шуршания узкой красной юбочки по чёрному нейлону чулок! Как прерывалось дыхание от аромата женского тела, столь непохожего на привычный мужской запах! Как дрожал голос, когда она спрашивала, как именно Нелли (ах, Нелли! Поэтесса, экзальтированная и до странности плаксивая) поняла, что ей нравятся женщины! И какое потом случилось разочарование, когда наконец они разделись, легли рядом и принялись ласкать друг друга… Света могла сравнить это только с ударом, который получила, взяв в далёком детстве без спроса дедушкину курительную трубку. У вишнёвого дерева был изумительно «сладкий» цвет, и Света, обхватив губами мундштук, приготовилась насладиться вкусом самого лучшего шоколада в мире… И боже мой, какой шок получила, ощутив на языке едкую горечь… Оргазма с Нелли она не достигла, хотя и пыталась. Но тщетно! В процессе ласк куда-то пропала магия и ушло очарование, забрав с собой вожделение. Нелли, правда, один раз кончила. Если не сымитировала, конечно. Света подозревала это не без оснований, потому что предложения повторить от поэтессы не последовало, более того – отношения между женщинами стали более прохладными, пока не дошли до простого «здравствуй» при случайной встрече. Потом была Анна (художница, немного нескладная, стеснительная и плохо понимающая, чего сама хочет). И новое фиаско, ощущение пустоты под красивой обёрткой. Света посчитала себя достаточно умной, чтобы не наступить на коварные грабли в третий раз, потому оставила все попытки уподобиться античной Сафо.

Слишком молодые юноши, да ещё обладающие излишне изящной фигурой, Севостьяновой до недавнего времени вообще были неинтересны, и только появление Дениса вдруг перевернуло представления Светланы о мужской привлекательности с ног на голову. Уже в процессе знакомства, когда она привела Тилляева на встречу с Прониной, Света с нескромным интересом разглядывала стройный силуэт юноши и чувствовала, что в душе начинают играть странные, волнующие и даже немного пугающие фантазии. Будь та встреча первой и единственной, да без «подпитки» в виде шекспировской пьесы, возможно, сердце женщины осталось бы в покое. Но жизнь повернула всё иначе.

* * *

– У меня для тебя хорошая новость, – заявил Денис, входя в комнату.

Зульфия, сидевшая у зеркала на табуретке, у которой были на треть отпилены ножки, расчёсывала свои волнистые, чёрные с каштановым отливом волосы.

– Какая же?

– Меня задействуют ещё в одном спектакле. И на одной из главных ролей. Это значит, через месяц зарплата поднимется раза в полтора как минимум.

– Классно, – произнесла Зульфия, откладывая массажную расчёску. – Это сколько в «убитых енотах» будет?

– Двести. Может быть, даже двести пятьдесят.

– Двести… – вздохнула девушка. – И только через месяц.

– Если точнее, даже через полтора, – неохотно сказал Тилляев. – И то в лучшем случае. Нам стали задерживать зарплату… Но это сейчас везде так.

– Плохо как-то это всё, – грустно произнесла Зульфия. – Мы не выживем на такие деньги.

– Начинаю бросать курить, – с отчаянием произнёс Денис, кидая на тумбочку начатую пачку «примы». Он надеялся, что сумеет избавиться от привычки. К тому же и нормальных сигарет в продаже практически нет. Даже такую дрянь, как «прима», сейчас только у цыган можно купить, и за бешеные деньги притом.

– Я знаю, что в магазинах ни черта не найти… Ладно, хоть печенье и чай остались… Как быть с талонами?

– Да никак. Мне для этого надо получить прописку… Регистрацию. Хотя это одно и то же, кто бы там чего ни говорил. Но без официального трудоустройства мне её давать не хотят. А устроиться на работу я смогу, только получив российское гражданство. Но гражданство без регистрации не дают! Замкнутый круг. Владислав Семёныч, наш администратор, пообещал разомкнуть ситуацию. Но как быстро он это сделает…

Денис покачал головой, умолчав о неизбежных проблемах с военкоматом.

– А подработки у актёров же есть какие-то?

– А как же? Но до Нового года ещё далеко… Пойдёшь со мной Снегурочкой халтурить?

– Для этого мне в блондинку надо перекраситься, – сказала Зульфия, придирчиво разглядывая себя в зеркале.

– Ты это серьёзно?

– Абсолютно. Мне больше нравятся светлые волосы, я уже примеряла парик, он обалденно смотрится при моём цвете лица. Но дома я бы выглядела белой вороной – сейчас и так всех, кто хоть немного выделяется, особенно девушек, готовы камнями побить… А здесь – классно, в любые цвета можно краситься, хоть в сине-зелёные, и никто тебе слова поперёк не скажет… Потом, я боюсь, что меня могут начать искать, я хочу изменить внешность… И вообще, женщина же не может всегда выглядеть одинаково!

– Тебе надо было поступать в наше училище, – засмеялся Тилляев.

– Да ладно… Я вот что думаю. Придётся с моих припрятанных долларов швейную машинку в аренду взять. Нет, лучше вязальную… Сегодня в газете несколько предложений для надомной работы нашла. Тебе передают в пользование машину, а ты вяжешь по готовым лекалам и получаешь оплату за заказы. Я уже занималась подобными вещами. Деньги, конечно, не бог весть какие, но сам подумай – сегодня решила пройтись по «комкам», думала краски для волос приобрести… А ты сам знаешь, в «комок» – это как в музей ходить. В Эрмитаж. Всё красиво, а купить невозможно. Ёлки-палки, если б знала, привезла с собой банку «Блондорана», у нас такая штука в продаже была всегда… Не перекисью же волосы убивать!

– Ладно, подожди немного. Я же говорю, зарплату поднимают.

– Инфляция через два-три месяца сожрёт твою прибавку, – поджала губы Зульфия. – Я знаю, как это бывает, у нас дома тоже за ценами невозможно угнаться… Но там, к слову, на зарплату ведь никто не живёт. Здесь, кстати, то же самое. Люди говорят, если кто не торгует, тот палец сосёт. Вот интересно, соседи по подъезду уверены, что ты либо на рынке, либо на барахолке стоишь, уже спрашивали, что у нас есть и почём.

– Было бы чем торговать, – проворчал Денис. – К тому же ты отлично знаешь, что я сюда не барыжить приехал и не кирпичи класть.

– Да в курсе я, в курсе… Кошмар, конечно. Но я надеюсь, что он рано или поздно кончится. Но сейчас-то как быть?

– Давай отметим что-нибудь, – предложил Тилляев. – Годовщину нашего знакомства, например…

– Ой… А ведь правда! – радостно воскликнула девушка. И тут же скисла:

– Но как именно?

– Скромно и со вкусом… Смотри, что у меня есть…

– Хо-хо, вина купил… Вау, какие конфеты! – Зульфия даже запрыгала от восторга и захлопала в ладоши. – Настоящее «ассорти», у нас таких уже сто лет не было! Ух ты, московские!

– Ну и чтобы обозначить, что это не так всё просто… – Денис скрылся в прихожей и вернулся с букетом белых хризантем.

– Солнце ты моё! – вздохнула Зульфия и кинулась ему на шею. – И откуда ты всё помнишь? И где ты это нашёл?

– Память вроде бы имеется. А вообще, в театре есть своя закрытая барахолка, для своих. Надеялся на шампанское и хорошие сигареты, но, наверное, будет только в другой раз.

– Ты же всё равно курить бросать собрался?.. Ну ладно, я тебя не заставляю. Поступай, как хочешь…