Чтение онлайн

— Это нормально, Зоуи. Это очень много для одного человека, но ты не должна делать это одна. Я здесь, и готов пройти это вместе с тобой. Ты только позволь мне.

Моя рука перемещается к его лицу, пальцы проводят по его челюсти, и я снова смотрю в его теплые глаза.

— Я не заслуживаю тебя.

— Ошибаешься. Ты заслуживаешь этого. Заслуживаешь счастья.

Сглотнув, я говорю ему о том, с чем борюсь больше всего.

— Каждый день я захожу в эту больницу и все время думаю: почему она, а не я? Это несправедливо.

— Ты права, несправедливо, но в ее болезни нет твоей вины. Ты должна перестать наказывать себя. Есть причина, по которой ты здесь, со мной, и я эгоистично благодарен тебе за это.

Я должна задуматься, прав ли он. Может быть, он — моя причина так же, как я — причина Крисси…

Глубокие темные глаза, полные терпения и понимания, смотрят на меня, когда он убирает волосы с моего лица.

— Впусти меня, Зоуи. Позволь мне любить тебя так, как ты того заслуживаешь.

Любовь — ее можно понимать по-разному. Я знаю, что если впущу этого человека, то любовь между нами может стать той, которая никогда не умрет. Это страшно и одновременно заманчиво. Я не могу отказаться от такого предложения, потому что знаю, что он полюбит и мою сестру, а если кто и заслуживает большей любви, так это она.

— От тебя невозможно отказаться, Хоук. Ты знаешь это?

— Это значит «да»?

Я обнимаю его за шею, и на моих губах появляется мягкая улыбка.

— Это да.

Его рот расплывается в сексуальной ухмылке.

— Как раз вовремя, черт возьми.

Я хихикаю, но его губы тут же пресекают мой смех. Он целует меня медленно и глубоко, его язык раздвигает мои губы и проникает внутрь, исполняя эротический танец.

Я тону в его сущности, мое сердце и тело жаждут большего. С большей уверенностью, чем чувствую, я толкаю его на спину и переползаю на него сверху, упираясь коленями в его бедра. Потянувшись вниз, я задираю ткань на талии и стягиваю сарафан через голову, открывая не только свое тело, но и всю себя.

Каждую сломанную, поврежденную частичку.

Он резко вдыхает воздух, и его глаза превращаются в жидкий огонь.

— Все, блядь, мое, — рычит он, протягивая руку вверх, чтобы погладить мою грудь. — Скажи мне, детка. Скажи мне, что ты моя.

— Я твоя.

Это неожиданно самые легкие слова, которые я когда-либо произносила.

— Покажи мне.

Прикусив губу, я беру его твердый член между нами и опускаюсь на него. Наши стоны смешиваются в нагретом ночном воздухе. Мои руки лежат на его твердом животе, и я покачиваю бедрами, глубоко вводя его в себя.

— Вот так, девочка Зоуи. Оседлай меня как следует. — Он приподнимается, обхватывая меня сзади, и прижимается губами к основанию моего горла, проделывая путь вниз, прежде чем зацепиться за твердый розовый сосок.

Наслаждение танцует по моей коже, звезды над головой расплываются, когда я откидываю голову назад и погружаюсь в идеальный мир, который мы с ним создаем.

Всю оставшуюся ночь мы теряем себя друг в друге. Руки и губы, жаркие прикосновения и желания. Мы занимаемся страстной любовью до тех пор, пока утреннее солнце не будит нас, и тогда мы делаем это снова, и я наконец-то позволяю этому мужчине получить всю меня.

Остин

На жилой улице тихо и спокойно, когда я подъезжаю к дому Джейка и паркуюсь прямо за машиной Кэма. Сообщение пришло час назад, в нем говорилось, что мы должны встретиться здесь перед работой.

Мне было трудно оторваться от теплого тела, рядом с которым я проснулся, от женщины, с которой мне посчастливилось разделить несколько ночей на этой неделе. Если Зоуи не в моей постели, то я вижу ее в баре перед сменой или в больнице после долгого дня, что еще лучше, потому что тогда я могу увидеть и Крисси. Еще одна девушка, которая стала значить для меня очень много.

Я совершенно теряю голову от них обеих, и это самое лучшее чувство в мире. Особенно когда мне больше не нужно убеждать в этом Зоуи. С того дня в моем доме как будто сработал выключатель, что-то, что я сказал или сделал, заставило ее довериться мне. Это доверие я поклялся никогда не нарушать.

Поднявшись по ступенькам, я поднимаю кулак, чтобы постучать, но дверь распахивается, и из нее вылетает взбешенный подросток, врезаясь мне в грудь.

— Стоп. — Я хватаюсь за стройные плечи, которые, как и все остальное тело, покрыты черной пеленой.

— Черт, — выругалась Чарли. Стальные голубые глаза смотрят на меня из-под темных ресниц, длинные розовые волосы цвета сахарной ваты закрывают половину ее лица.

Наверное, это цвет дня. Девушка меняет прически так же часто, как я меняю нижнее белье.

— Эй, полпинты, куда ты спешишь?

В ее глазах искрится раздражение, смешиваясь с болью, которая всегда там таится. Она осталась там с тех пор, как пожар унес жизни ее родителей и оставил ей шрамы на всю оставшуюся жизнь. Именно поэтому она укутана с ног до головы, несмотря на теплый день.

— О, хорошо, ты здесь. — Ее сарказм противоречит приветствию. — Может быть, ты сможешь образумить моего брата-засранца, раз уж другой не может. — Она бросает взгляд через плечо на Кэм и Джейка, стоящих на кухне.

Джейк скрещивает руки на груди, на его лице появляется раздраженное выражение, а Кэм выглядит очень забавно.

Не говоря больше ни слова, она поднимает рюкзак на плечо и проскальзывает мимо меня.

Я бросил взгляд на двух своих лучших друзей.

— Похоже, это было хорошее утро.

— Клянусь, эта девчонка живет, чтобы мучить меня, — рычит Джейк.

— Что случилось? — я захожу внутрь, закрывая за собой дверь.

— Вчера, пока я был на работе, она притащила сюда какого-то долбаного парня.

Что ж, это объясняет, почему он так взбешен. Не могу сказать, что я его виню. Хотя, должен признаться, я удивлен, что она кого-то пригласила, тем более парня. После смерти родителей Чарли практически не выходила из дома. Мы никогда не видим ее с друзьями, потому что она обычно прячется от мира.

— Она говорит, что они просто друзья, — объясняет Кэм, чувствуя, к чему клонятся мои мысли.

— Может, и так.

— Это не имеет значения, — огрызается Джейк. — Она знает правила. Мало того, что из этой чертовой школы звонит мне каждую неделю, так теперь я должен беспокоиться о том, что она приводит сюда парней. Я не подписывался на это дерьмо! — к его разочарованию примешивается чувство вины. Он опускается на кухонный стул, пораженный. — Я все испортил.

Кэм хлопает его по плечу.