Чтение онлайн

Отец сидел за столом и заканчивал работу с бумагами — кажется, контракты с Военным министерством по партии модульных браслетов для офицерского состава. Увидев меня, он отложил перо, аккуратно сложил бумаги в папку и кивнул на кресло напротив.

— Садись.

Я сел.

— Со мной сегодня связывался Иван Петрович, — начал Василий без предисловий.

— Знаю. Холмский передал, что Ковалёв просил перезвонить. Я ещё не успел.

— Перезвонишь — узнаешь подробности от него. А я расскажу то, что он сказал мне.

Отец откинулся на спинку стула.

— Брошь «Большой букет» нашлась. Возвращена в Зимний дворец сегодня утром. Подменили её, как мы и подозревали, профессионально, но служивые раскрутили дело за рекордно короткий срок. Кто стоял за подделкой — Ковалёв не сказал, говорит, это в ведении Особой канцелярии. Главное — оригинал проверили и вернули, и его собственноручно проверили Осипов и Ковалёв. Брошь примет участие в выставке.

Я молча кивнул.

— Хорошо.

Отец чуть прищурился.

— Ты говоришь «хорошо» так, как будто эта новость не первой свежести.

— А она и не первой свежести, — улыбнулся я. — Меня сегодня подбросил до дома. подполковник Крылов из Особой канцелярии. Я ему был полезен в этом деле — заметил подмену первым, ему и сообщил. Сегодня он рассказал мне результаты. И, между прочим, передал благодарность Канцелярии Дому Фаберже.

Василий недоверчиво на меня уставился.

— Саша, — произнёс он, и в голосе у него мелькнуло то самое выражение, которое появлялось у него крайне редко. — Я порой думаю, что и правда совсем не успеваю за тобой. То ты с Великим князем разговариваешь, то с Особой канцелярией. То тебе из Военного министерства звонят, то Дядя Костя ужин зовёт. Все эти связи в твоём возрасте — не норма.

Я улыбнулся.

— Просто я деятелен не по годам.

— Это я уже давно понял.

Отец помолчал, но решил вернуться к делу.

— Завтра в одиннадцать сбор членов комиссии в Зимнем. Финальный осмотр отобранных экспонатов перед открытием выставки. Все шестьдесят три позиции должны быть на месте. С учётом того, что «Букет» вернулся, ничего из нашего списка не выпало. Климов с утра прислал расписание.

— Хорошо. Буду.

— Послезавтра — прибытие китайской делегации. Зимний будет оцеплен с десяти утра, по городу повышенный режим безопасности.

— Нам туда официально не надо, — ответил я. — Наша роль закончена с открытием выставки.

— А вот тут есть один нюанс, — отец достал из ящика плотный конверт с гербовой печатью и положил передо мной. — Это принёс сегодня в обед курьер из Министерства двора.

Я взял конверт из плотной бумаги. На лицевой стороне — золочёное тиснение, герб Министерства Императорского двора.

Внутри было приглашение. Плотный бланк, отпечатанный типографским способом.

«Министр Императорского двора, граф Баранов, имеет честь пригласить Дом Фаберже — Василия Фридриховича, его супругу Лидию Павловну, дочь Елену Васильевну и сына Александра Васильевича — на торжественный приём по случаю государственного визита его императорского величества императора Поднебесной. Зимний дворец, Николаевский зал, восемнадцать часов. Форма одежды парадная. Просим подтвердить присутствие до полудня…»

Я вернул бумагу отцу.

— Хорошая новость, — спокойно сказал я.

— Очень хорошая, — кивнул Василий. — Это, Саша, признание. Личное приглашение от министра, ещё и на государственный приём. Такие вещи раньше нашему Дому не приходили никогда. Ни прадеду, ни деду — хотя у прадеда был другой статус, он постоянно работал при дворе и не нуждался в приглашениях. А вот в новое время такое впервые.

— Это благодарность Баранова, — сказал я. — Крылов предупредил, что министр будет искать способ выразить признательность.

Отец кивнул.

— Я так и предполагал. После сегодняшней истории это логично. Что ж, благодарность мы с удовольствием принимаем.

— Лена, конечно, будет в восторге, мать тоже — ей будет где блистать. И для нас это вход в высшее общество уже официально.

— Именно. И ещё одно. — Отец помолчал. — Чёрные бриллианты, которые ты привёз. Мы с Егоровым смотрели сегодня утром. Замечательные камни. Особенно те, что покрупнее, до полукарата. Большую часть мы предварительно отобрали под «Сингулярность». У Лившицев отличное качество. Я бы хотел, чтобы ты наладил с ними постоянное сотрудничество. Кроме чёрных, у них наверняка есть выход на жёлтые камни, редкие коньячные оттенки, шампань — то, что у нас в России почти не встречается. Это разнообразит наш ассортимент.

— Договорюсь, — кивнул я. — Бенцион Якобович сам выразил желание работать на постоянной основе.

— Тем более.

Я поднялся.

— Тогда пойду к себе. Перезвоню Ковалёву, а потом сяду за «Сингулярность». Сегодня — никаких посторонних дел.

Отец тоже поднялся и коснулся моего плеча.

— Спасибо, сын.

— Не за что, папа.

Я вышел из кабинета и остановился в коридоре у портрета прапрадеда, вернее, у моего собственного старого портрета. Подмигнул ему и направился к себе — звонить Ковалёву.

В этот день Петербург проснулся раньше обычного.

Я ещё не разомкнул веки, а уже понял, что за окном что-то было не так. Тишина была неправильная — не та сонная тишина воскресного утра, какая случается на Большой Морской раз в неделю. Нет, эта тишина была плотной, словно город затаил дыхание. И ни одной машины. Только где-то вдалеке прогудел сиплый сигнал — то ли катер на Неве, то ли первый трамвай, выпущенный по укороченному маршруту.

Я посмотрел на часы. Половина седьмого.

Большую Морскую перекрыли ещё ночью утра — об этом нам сообщили накануне в письме из городской управы. Полиция, гвардия, дворцовая охрана — все стянулись в центр.

Я спустился в домашнем — приличную одежду надевать сейчас не было смысла. До выхода оставалась ещё пара часов.

На кухне меня встретила Марья Ивановна. Перед ней на сковороде золотилась горка оладий, рядом стояло блюдо с творогом, тарелка с ветчиной и заготовки для салатов. Похоже, домоправительница решила накормить нас на три дня вперёд.

— Александр Васильевич, голубчик! Извольте поесть. Я свежие оладушки сделала, со сметаной, с вареньем брусничным…

— Доброе утро, Марья Ивановна. Да мне пока просто кофе.

— А оладушки? Хоть один попробуйте! С пылу с жару же…

— Марья Ивановна, — мягко сказал я. — Только один. Спасибо.

Она тяжело вздохнула и покачала головой, явно недовольная отсутствием у меня аппетита, а я принялся греметь туркой и чашками. Кофе я сварил сам, чтобы не отвлекать домоправительницу от приготовления завтрака. Иногда мне нравилось самому хозяйничать на кухне, хотя, конечно, удавалось это редко. Марья Ивановна воспринимала любое моё вмешательство как вероломное нарушение границ.