Чтение онлайн

Пробирался обоз к реке Кальмиус, где у переправы стоял лагерем запорожский полковник Осип Глыба с двумя сотнями своих казаков. Давным-давно указом Сената Кальмиус объявлен был границей между Донским Войском и Сечью, и потому находились здесь самые дальние заставы и хутора запорожцев. Выгодной была эта переправа для Запорожской Сечи. За известную пошлину позволял Осип Глыба ногайцам, татарам и другим крымчакам переходить брод через Кальмиус со скотом, который пасли они всё лето в приазовской степи, что по мирному договору 1700 года принадлежала России. В этом и был главный замысел: укрыться под защитой запорожского полковника, пересидеть до осени, и когда схлынула бы основная масса кочевников обратно в Крым, затерялся бы «золотой» обоз среди многотысячных стад и отар и беспрепятственно бы ушёл сначала в слабый, но ещё независимый от России ханский Крым, а затем, морем – в Турцию, где тайно обещал султан кошевому атаману земли в устье Дуная или Бессарабии в обмен на войско против России и подданство Османской империи.

Жертвовал собой 85-летний кошевой атаман Калнышевский ради сохранения Сечи, потому и уговорил товарищей сдаться без боя войскам императрицы. И вроде получалось всё им задуманное, больше пяти тысяч казаков ушли в османскую Бессарабию, чтобы потом основать Задунайскую Сечь, да и «золотой» обоз, как и планировал атаман, беспрепятственно добрался до Кальмиуса. Но дальше отвернулся православный Бог от запорожцев: две напасти свалились на них – чума и Фёдор Немцов. И неизвестно ещё, какая напасть была страшнее.

С весны 1775 года бушевала в русских крепостях пограничной линии от Таганрога до самого Днепра, что отделяла Запорожье от Крыма, эпидемия чумы, выкашивая гарнизоны и казачьи лагеря на границе империи. И хотя почти каждый гарнизон потерял в то лето от трети до половины своего состава, была обезлюдевшая граница на таком замке, как никогда раньше – в страхе бежали от неё вглубь Крыма все кочевники, не решаясь идти к переправе через Кальмиус.

Умер от чумы полковник Осип Глыба, замерла жизнь в запорожских хуторах у брода, где прятался «золотой» обоз, когда в середине сентября в приазовских степях появился экспедитор Немцов. Был Фёдор Глебович одним из самых опытных сыщиков империи, государево дело знал, а потому быстро взял след на Запорожье, который и привёл его в Приазовье. Железной рукой и царским указом навёл он порядок на опустевшей границе, ввёл строжайшие карантинные правила, главное из которых было – остановить всякое сношение между очагами чумы, оттого первым делом у всех поселений возводились виселицы для наказания тех, кто пытался покинуть гиблые места.

Хуже нет, чем ждать и догонять, но если экспедитор Немцов знал, за чем гонится и был готов обуздать ради этого даже чуму, то сечевые казначеи уже не знали, чего им ждать в своём временном схроне: рушились все планы и замыслы, гибли вокруг хуторяне, и поэтому, когда умерли от чумы сразу три казака Динского куреня, решил «золотой» конвой искать спасения на Дону, что наказывал им кошевой атаман лишь в крайнем случае.

Двинулись, как всегда, ночью, днём скрываясь в балках, пытаясь обойти дикой степью Таганрогскую линию укреплений и крепость Св. Дмитрия Ростовского, что перегораживали им путь в столицу Войска Донского. Приближаться не решались даже к удалённым хуторам, ибо на всех дорогах стояли карантинные заставы. Но всё равно терял обоз в пути своих разведчиков, которые, рискуя, днём пытались найти безопасную дорогу к Черкасску. И когда у рыбацкой деревни Аксай, где тогда большей частью жили украинцы, занимаясь рыбною ловлей и торговлей на казачьей земле, по их доносу схватили и повесили с обоих концов деревни двух разведчиков, приняв за беженцев с заражённых мест, решили казначеи схоронить свой обоз на месте последней стоянки.

Тридцать осмоленных двухпудовых бочонков были зарыты в самом подходящем для этого месте; оставшихся казаков Динского куреня отпустили на Дон, а казначеи на пустых возах двинулись в обратный путь, заметая следы, и что дальше случилось с ними, точно неведомо никому.

«Каменные лица Ростова»

Возвращаясь с «Адмирала Лунина» Миха сам догадался привезти Злату туда, где ей сейчас было легче всего. Бросив машину на небольшой площадке у северного входа на территорию Сурб-Хача, он взял её за руку и привёл к южному склону холма, где шаркая вытертыми добела ступенями, по-стариковски неспешно спускалась к роднику монастырская лестница. А Злата покорно шла за Михой, и, лишь присев на истёртый камень, тихо призналась:

– Я так хочу пить…

Он побежал вниз к роднику за водой, а она, сидя на верхних ступеньках, смотрела, как заходит на западе солнце, раздвигая руками ярких всполохов горизонт, как густеет над городом небо и как робкая тень, что весь день металась от малейшего движения, вдруг исчезла в рассеянном свете, мстительно превращая его в сумрак…

– Вернись, я всё прощу! – разгоняя меланхолию, Миха опустился перед ней на корточки и протянул пластиковую бутылку с водой. – Я ей снизу кричу, машу – ноль внимания, фунт презрения, – он чуть запыхался и теперь весело заглядывал ей в глаза.

– Спасибо, Миша, что-то я задумалась, – благодарно улыбнувшись, она отпила и вернула ему бутылку.

– Вот допью сейчас за тобой – и все мысли сокровенные узнаю, – пригрозил он.

– Не лопни только.

– Не веришь?!

– Верю-верю, но если всё выпьешь, то снова надо будет бежать за водой… И зачем тебе мои мысли? – как-то уж совсем грустно улыбнулась она. – Я тебе и так всё расскажу. У меня сегодня амплуа такое – всем всё рассказывать… – невольное воспоминание об «Адмирале Лунине» начисто стёрло улыбку. – Что интересует тебя?

– Хватит, Злата! – он снова решительно перебил её страдательное настроение. – Хватит бичевать себя. Не важно, кто был прав на том корабле, а кто нет. «Архиблэк» – это ты. И тебе принимать решения, нравится это кому-то или нет.

– Всё не так…

– Не отвечай сейчас ничего, а то обрызгаю! – шутливо потряс он бутылкой, в который уже раз перебивая её.

– Отвечай – не отвечай, а концерт на филфаке придётся отменять, без пацанов не справиться.

– Ну, как сказать, – пожал Миха плечами, – пара недель у нас есть, даже чуть больше, если вдвоём навалиться и всю музыку на рабочей станции перезаписать, то справимся. Я же говорил, что вчерне у меня почти всё готово, осталось только свести кое-что в компьютере и отшлифовать всё начисто.

– Ну и потом, – добавил он, – Саня вроде в адеквате был, может он с нами? А Румын перебесится и сам прибежит.

– Не знаешь ты их совсем, – нехотя сказала Злата, – Ромка упёртый, это надолго, а Сашка… Они друзья, понимаешь? Два весёлых гуся… Он с тобой даже разговаривать не станет, если Ромка попросит… Миш, давай закроем пока эту тему, – предложила она, ведь мысль о том, что теперь придется выступать без пацанов, была невыносима.

– Да, конечно. Спросить тебя только хотел, – на секунду замялся он, – про твоего молодого человека… это ты ведь назло им сказала, да?