Чтение онлайн

Снаружи было светло, небо ясное, а ветер тёплый.

В воздухе витал нежный аромат весенних цветов, уже не пронизывающий холодом, но и не тяготящий жарой.

Юй Линси позволила вести себя за руку по длинному дворцовому коридору. Подол её золотистого платья взмывал в воздухе, пока они не достигли императорского сада, где перед ними раскинулось море цветущей айвы.

Только тогда она поняла, что Нин Инь привёл её сюда, чтобы она немного развеялась.

Юй Линси никогда не любила цветущую айву.

В прошлой жизни в усадьбе Чжао их росло целое поле.

— Не нравятся?

Нин Инь тут же заметил мимолётное выражение на её лице. В следующую секунду его голос прозвучал с ледяной ясностью:

— Вырубить.

Слуги мгновенно склонились и поспешили выполнять приказ. Они уже начали рубить деревья и выкапывать кусты.

Юй Линси, видя, что прекрасный сад вот-вот будет превращён в пепел, не знала, смеяться ей или плакать.

— Стойте! Если вырубить и заново посадить, то это обойдётся в тысячи лянов серебра!

Она с таким трудом нашла способы сэкономить, а он всё испортит за один миг!

Чтобы не дать Нин Иню снести весь сад, она потянула его дальше. Спереди раскинулся участок с камелиями, огромные, густые цветы пышно покрывали кусты, радуя глаз.

Прогуливаясь среди них, они шли около четверти часа, пока перед ними не вырисовался мрачный, заброшенный дворец.

Высокие стены сжимали его в кольцо, скрывая от внешнего мира, словно не давая даже солнечному свету пробиться внутрь.

Нин Инь замер, а затем замедлил шаг.

Юй Линси этого не заметила. Приложив ладонь ко лбу, чтобы заслониться от солнца, она спросила:

— Что это за дворец впереди? Почему он выглядит таким заброшенным?

— Чаолу-гун (Дворец Утренней Росы), — спокойно ответил Нин Инь.

— Что? — Её словно кольнуло чувство знакомого названия.

— Чаолу-гун, — повторил он с той же холодной отстранённостью. — У него есть и другое имя — Холодный дворец.

Юй Линси вспомнила.

Это было место, где покойный Император заточил мать Нин Иня.

Он провёл здесь двенадцать лет, проживая настоящий ад. А когда, наконец, вырвался отсюда, то попал в другой.

Она не могла разгадать, что именно скрывалось в его тёмных глазах в этот момент. Ей передалась лишь странная, ноющая боль.

Она крепче сжала его пальцы и мягко улыбнулась:

— Давай пойдём другой дорогой.

В глазах Нин Иня промелькнул лёгкий блеск, и на губах заиграла усмешка:

— Хочешь заглянуть внутрь?

Юй Линси покачала головой:

— Нет.

— Лжёшь, — Нин Инь легко сжал её мизинец.

Конечно, ей хотелось. Всё, что касалось Нин Иня, вызывало у неё любопытство, но она знала, что это место несёт в себе слишком болезненные воспоминания. Она не хотела причинять ему лишнюю боль.

Она могла бы прийти сюда одна, тайком, посмотреть, прочувствовать атмосферу, пожалеть его в тишине. А потом, вернувшись, просто крепко обнять.

Однако она не учла, что Нин Инь был человеком, который, если уж решал разрушить свою защиту, делал это до конца.

— Вот здесь меня держала та женщина, — он указал на небольшое помещение сбоку. — Каждый раз, когда я был непослушен, меня запирали в этой комнате на ночь.

Конечно, если старый ублюдок приходил к ней ночевать, меня тоже сажали сюда, и я лежал в темноте, зажимая уши, чтобы не слышать, как за стеной доносились прерывистые, мучительные стоны.

— Однажды она заболела от всех этих издевательств и забыла, что я всё ещё в запертой комнате. Меня нашли только спустя два дня и одну ночь.

Голос его звучал спокойно, но сказанное отдавало холодом в самую душу.

Он подтолкнул дверь, и старые доски с глухим треском рухнули на пол, подняв облако пыли.

Нин Инь приподнял рукав, закрывая Юй Линси рот и нос от пыли, а затем бросил взгляд внутрь.

— Хм… Разве она была такой маленькой? — удивлённо протянул он. — Когда я был ребёнком, мне казалось, что это огромное, пустое пространство.

— Дети маленькие, потому тебе и казалось, что вокруг слишком много пустоты, — тихо сказала Юй Линси.

Она могла представить, как он, тогда ещё крохотный, сжимался в углу, дрожа в темноте.

Грудь сдавило.

Она резко схватила его за руку и потянула обратно, но даже во дворе, где они оказались, не было светлых воспоминаний.

— В семь лет я упал с этого дерева, пытаясь поймать чужого бумажного змея.

Нин Инь остановился перед высохшей кривой акацией во дворе, прищурился и усмехнулся:

— Глупо.

Они прошли дальше, поднимаясь по каменным ступеням, покрытым пылью и сухими листьями.

— Здесь она заставляла меня стоять на коленях.

Он указал на вросшую в камень плиту, усеянную острыми осколками.

— Полчаса — и колени краснеют. Час — и кожа начинает трескаться. День — и ты теряешь сознание.

— Хватит, Нин Инь, — голос Юй Линси дрогнул.

Прошлое было, как пытка. Однако боль, что он пережил, была куда сильнее.

Нин Инь стер кончиками пальцев влагу у её глаз, а затем, после долгой паузы, с хрипловатым весельем в голосе сказал:

— Думаю, она мне завидовала.

В его интонации не было ни капли горечи, лишь лёгкая, даже торжествующая насмешка.

— Конечно, завидовала, — Юй Линси крепко обняла его, прижимаясь лицом к его груди. — Потому что ты счастливее её. Потому что… я люблю тебя.

Её слова были едва слышными, но Нин Инь их расслышал.

Он чуть прищурился, а в глазах мелькнул знакомый азарт.

Он победил. Не только женщину, сломавшую его детство, но и того маленького, несчастного себя, что когда-то дрожал в тёмной комнате.