Чтение онлайн

Спустя месяц город пал и оказался в руках неприятеля, но это случилось только потому, что мы выполнили плановый отвод наших войск. Военное руководство решило, что наша армия должна отойти назад к реке Днепр и там провести перегруппировку. Мы начали отход 25 июня [26] . Отступление проходило очень медленно. Мы начали уничтожать в городе все имеющие мало-мальски важное значение объекты. Мы взорвали все железнодорожные пути, ведущие в город. Мы взрывали каждый железнодорожный мост и уничтожали переправы через реку. Кроме того, из города было уведено все население – все люди и весь скот. Наконец весь город предали огню. Это было ужасное зрелище. Когда мы выходили из города, мы слышали крики его жителей и видели обгорелые останки животных. Мы поступали так в каждом городе, в каждом поселке на своем пути. С наступлением ночи можно было видеть на много километров вдаль горящие поселки, которые мы оставляли за собой по окончании нашего марша через Восточную Украину. Это было жуткое зрелище, и мне оно совсем не доставляло удовольствия.

Методичный отход немецкой армии продолжался много месяцев. На нашем пути горели пшеничные поля, горел скот. 27 сентября мы переправились через Днепр и вошли в город Днепропетровск [27] . После того как последняя дивизия переправилась через реку, мы взорвали все мосты. По берегу Днепра мы немедленно оборудовали новые позиции. Они должны были стать нашими зимними квартирами, но, к нашему удивлению, русские на другом берегу уже смотрели нам в лица. Мы обнаружили, что в 20-х числах сентября многие их подразделения уже форсировали Днепр.

Всем нам стало ясно, что наше зимнее пребывание на Днепре не состоится, что нам придется зимовать где-то поближе к реке Одер в Силезии. Мы держались на наших позициях с 27 сентября до 12 октября. 12 декабря пришло время «продолжить танцы». Мы вышли из Днепропетровска и проделали путь между Кривым Рогом и Никополем по дороге на Одессу. Мы прошли от Днепропетровска около 130 километров и остановились, чтобы оценить обстановку.

Несмотря на все препятствия, которые мы организовывали нашему противнику, в том числе взрывы мостов, минирование дорог, подготовку засад, он постоянно наступал нам на пятки [28] . Мы сделали остановку на железнодорожных путях у железнодорожной станции в Чезабудинове. Мы провели там несколько дней, воспользовавшись паузой в преследовании нас неприятелем, но нам пришлось расположиться открыто вдоль железной дороги. По ту сторону путей находился небольшой поселок. Мы провели в нем разведку и убедились, что это место может послужить более удобной для нас оборонительной позицией. Здесь мы могли бы укрыться, в том числе и от непогоды.

20 октября мы получили приказ готовиться атаковать Брандк. Оборона городка была слабой, и штурм получился быстрым и легким. Наши новые позиции были значительно лучше, чем прежние, на железнодорожных путях у всех на виду [29] .

На следующий день я слег с простудой. По рекомендации доктора я решил провести несколько дней в обозе. 27 октября за мной прислал командир батальона. Он рассказал, что дела разваливаются и после выздоровления я буду очень нужен ему на службе. Вернувшись в расположение подразделения, я сразу же отправился к командиру. Он поинтересовался моим здоровьем, на что я ответил, что со мной снова все в порядке. Командир довел до меня новость, что русские готовят новое наступление. Он приказал мне отправляться на наблюдательный пост и там внимательно слушать, так как я понимал русский. Я подготовился к выполнению порученной задачи и к 1:30 ночи 28 октября уже находился на наблюдательном посту. Ночь была очень темной. Плотные облака полностью заслоняли свет луны и звезд. Сначала мне было довольно сложно сориентироваться на местности, но, побродив немного вокруг, я стал довольно хорошо представлять местность. Я решился направиться подальше от городка, и вот, миновав два поля и проделав путь примерно в полтора километра, я оказался совсем рядом с передним краем русских. Их позиции находились на краю пшеничного поля.

Я прокрался через ряды ссохшейся, сморщившейся пшеницы и устроился в удобной для наблюдения точке, откуда были хорошо видны позиции русских. Я был не один. Приблизившись к тому месту, я увидел там своего товарища из 5-й роты. Он также посчитал нашу позицию удобной и расположился на ней. Было так темно, что, если бы я не окликнул его, он не заметил бы меня. Я дважды спросил у него, где развернулась 6-я рота. Он в ответ просто кивнул куда-то вправо. Я понял общее направление, но в этот момент туман был настолько плотным, что видимость ограничивалась всего лишь парой метров. Погода была странной. Туман не стоял на месте: он то снижался до расстояния полуметра от земли, то снова поднимался на два метра вверх. На переднем крае все было очень спокойно, как это бывает в затишье перед бурей. Поскольку мой предполагаемый личный наблюдательный пост оказался занят, я продолжил вести наблюдение методом патрулирования, отправившись в направлении немецких позиций. На одном из участков туман вдруг рассеялся, открыв мне вид, который заставил меня застыть на месте. Я увидел силуэты двух человек, стоявших всего примерно в 30 метрах от меня. Я сразу же понял, что это не были наши солдаты, что я оказался совсем близко от врагов. Я подал условный сигнал, по которому военная полиция должна была отправиться в мою сторону. Помощь не замедлила появиться. Когда мои товарищи подходили ко мне, их быстро засекла русская разведка. Я бросился на землю в поисках укрытия и поднял свое оружие, карабин 98к. Когда наш патруль подошел туда, где находился я, солдаты поступили так же, и вскоре на этом месте завязалась активная перестрелка. Через минуту или две стрельбы я заметил, что по правой моей руке течет кровь. Я был ранен, но не тяжело.

Я несколько минут пролежал, распластавшись на земле, под какими-то кустами, но мое положение было очень уязвимым. Если я останусь здесь, то скоро стану мертвецом. Я подготовился к тому, чтобы совершить бросок из моего укрытия. Слева я слышал шаги нашего патруля. Внимание патрульных привлекла стрельба, и я с облегчением подумал, что помощь на подходе. Я не мог выбраться наружу, так как только поднял голову, у моих ушей засвистели пули. Какое-то время мне было бы лучше спокойно лежать и ждать, когда противник уйдет. Снова начал подниматься туман. Я посмотрел на часы. На них было 3 часа ночи. Примерно в 20 метрах от меня я различал отчетливые клубы черного дыма. Было похоже, что русские прижали к земле не только меня одного. Я решил, что то место даст мне лучшую защиту – там я смог бы сориентироваться и определить, где нахожусь. Я выпрыгнул из своего укрытия и побежал изо всех сил. Русские стреляли в меня, я почувствовал, как мимо просвистело несколько пуль, но продолжал бежать. Когда я достаточно приблизился к новому убежищу, то сразу же нырнул туда головой вперед. С облегчением я понял, что в меня не попали, и на какое-то время почувствовал себя в безопасности.

Я сел и осмотрелся. Было темно, но я увидел, как на меня уставились сразу шесть пар глаз. Я увидел и минометчика. Один из солдат спросил меня по-русски: «Эй, с тобой все в порядке?»

Мое сердце ушло в пятки. Я знал, что со мной все совсем не в порядке. Что я наделал!

На мне был черный полушубок, который я раздобыл много месяцев назад, и большая русская зимняя шапка. Шестеро солдат в укрытии посчитали, что я тоже русский солдат. Наверное, внешне я походил на них. Я слегка кивнул солдатам, но ничего не сказал. Я изо всех сил старался скрыть свой страх. Мне нужно было выбираться оттуда, и как можно скорее. Я стал карабкаться обратно, вон из укрытия. Один из солдат внутри обратил внимание на мои сапоги, узнав в них часть обмундирования немецкого военнослужащего. Он схватил меня за ногу и втянул обратно в укрытие с криком: «Это чертов фриц!» Вскоре я почувствовал, как меня схватили сразу несколько рук и прижали к земле. Солдаты окружили меня, отобрали оружие и заставили поднять руки. Один из них стащил с меня полушубок, заставил меня повернуться кругом и обшарил все мои карманы. Они забрали мой бумажник со всем содержимым, а потом сорвали все награды: Железный крест, нагрудный отличительный знак за участие в атаке, румынскую медаль и серебряный знак за боевое ранение. Русские внимательно изучили их, их лица светились гордостью за поимку пленного. Достаточно налюбовавшись своими трофеями, они выволокли меня из укрытия и повели к командиру своей роты, который находился на расстоянии всего примерно сотни метров.

По прибытии в лагерь русских мою охрану поручили трем часовым. Солдаты снова обшарили мои карманы, нашли там зажигалку, зеркало и расческу. Подошел командир и молча забрал расческу себе. Потом он взял мою солдатскую книжку, которая выдается каждому солдату и содержит подробное описание его карьеры, данные о роде войск и другую ценную информацию. Он пролистал ее, но ничего не смог вынести из ее содержания. Он посмотрел на меня внимательным изучающим взглядом. Казалось, мой вид ставит его в тупик. Я подумал, что это оттого, что я не носил на кителе погон и знаков различия.

– Ты офицер? – спросил он.

– Нет, я повар, простой повар подразделения. – Я знал, что могу говорить ему все что угодно, потому что видел: он не понимает, что написано в моем «зольдбухе».

Он сделал два шага в мою сторону и ударил меня по лицу моими документами. Потом протянул их мне назад со словами:

– Забери это, ты… (и дальше непечатно)!

Потом командир повернулся к моим охранникам:

– Забирайте этого фрица в батальон. И будьте осторожны. Я не хочу, чтобы он сбежал.

Те ответили хором:

– Есть, командир!

Один из конвоиров ткнул своим оружием мне в спину:

– Руки за голову!

Я покорно повиновался, стараясь не делать резких движений. Другой солдат толкнул меня в спину, давая команду идти вперед. Сам он держался сзади вместе с тем первым, что познакомил меня со своим оружием. Третий конвоир шел примерно на 3 метра впереди меня, давая мне знать, что я должен следовать за ним. Предрассветный мрак и плотный туман затрудняли мне возможность видеть его даже на таком близком расстоянии.

Всю дорогу меня не оставляло чувство беспокойства. Я не мог не думать о своем «зольдбухе». Он станет для врага ценным документом, когда его сумеют прочитать. Я должен избавиться от него, но как? Пока мы шли, те русские, что конвоировали меня сзади, оживленно беседовали между собой. При этом они начали отставать. Изо всех сил стараясь не вызвать подозрений, я нащупал свои документы и потихоньку достал их из левого кармана. Достав «зольдбух», я уронил его на землю. Потом я наступил на него и сапогами отбросил его в сторону, постаравшись закопать в грязь. Несмотря на то что увидеть все это в темноте и тумане было практически невозможно, шорох привлек внимание русских, и они тут же ринулись ко мне. Один из них набросился на меня и ударом повалил на землю. Потом он несколько раз коротко ударил меня флягой по спине. Когда его удовлетворили результаты такой работы, он, поднявшись, прокричал: «Встать! Быстро! Или я тут же пристрелю тебя!»