Чтение онлайн

Любую проблему можно было решить в стенах данного учреждения. Продавались нужные справки, подделывались документы, давались ложные показания и, страшно представить, но когда возникала потребность, то люди просто уничтожались. Как, что именно и кто именно это делал, неизвестно, но известно одно: больница Шарите считалась одной из лучших и пользовалась авторитетом, и, к слову, определение действительно больного человека, нуждающегося в помощи, в эту больницу считалось большой удачей. Больница была на хорошем счету у города, понятно, в принципе, почему именно, и хорошо финансировалась.

– Дер Артс (от нем. Der Arzt – доктор), добрый день. Вас беспокоит некое лицо, я звоню по одному личному вопросу, могли бы вы уделить мне немного своего драгоценного времени? – многообещающе произнесло звонящее лицо.

– Здравствуйте, представьтесь, пожалуйста, – легко, на эмоциональном подъёме ответил доктор.

– Доктор, не думал, что у вас есть проблемы со слухом, – с ноткой сарказма последовал ответ, и, не останавливаясь, звонящий добавил: – Я представился. Я – некое лицо.

– Что конкретно вам угодно? – более серьёзно спросил врач.

– Доктор, и это я уже сказал: я по личному вопросу, – размеренно ответил звонивший. – Если вы привыкли первым задавать вопросы и занимать, так сказать, лидирующие позиции, то я предлагаю вам самостоятельно выбрать время.

Доктор понимал, что звонят на его личный номер и разговаривать с ним так может далеко не каждый.

Сохраняя спокойствие, он осторожно передвинул указательный палец правой руки с письменного стола на панель управления стационарного телефона и нажал кнопку: «aufschreiben» (от нем. записать). Запись телефонного разговора началась.

– Уважаемый, давайте поговорим по телефону. У меня сейчас завал на работе, много пациентов и совершенно нет ни одной свободной минуты. Как вы сказали и были правы, время драгоценно, – с довольной улыбкой и интонацией в голосе произнёс врач.

– Понимаю. Мне удобно на самом деле и по телефону, ни в коем случае не хотел вас отвлекать от важных дел. Знаю, что там творится у вас в больнице. Психи не убывают, а только пребывают. Просто переживал, что разговаривать на такую тему по телефону вам не захочется… ну что ж, вы были слишком убедительны, и я, пожалуй, перейду к делу. Я назову сейчас вам одно имя, и вы мне дадите своё экспертное мнение, а то вдруг я и телефоном-то ошибся, – очень весело сказал звонящий.

Доктор насторожился, но ровным тоном процедил:

– Я вас слушаю.

– Роуз Беккер.

Резким движением доктор нажал «zu loschen» (от немец. стереть).

– Что вам нужно? – встревоженно спросил врач.

– Лишь встретиться с вами, доктор, поделиться своими переживаниями по поводу того, что мне стало известно, и попросить помощи, а то меня всё чаще и чаще стали посещать мысли о том, что алчность творит в этом мире большие чудеса. Образование – платное, медицина – платная, интернет – платный, еда – платная, проезд – платный, одежда – платная, но при этом счастье всё равно не заключено в деньгах, продолжают утверждать учителя, врачи, признанные гении, модельеры и дизайнеры. Мне кажется, я совсем уже запутался, доктор, мне нужна ваша помощь, вы так не думаете? – спокойно обратился к доктору шантажист.

– Завтра в одиннадцать в моём кабинете. Я предупрежу, что вы ко мне, и вас пропустят, – коротко и сухо произнёс доктор и положил трубку.

Роуз Беккер. Что о ней можно вообще сказать? Личность совершенно непримечательная, чистокровная немка двадцати пяти лет, с хорошей фигурой и белокурыми кучерявыми волосами. Работала в больнице Шарите длительное время официально на должности медицинской сестры, была вхожа в число лиц, приближённых к доктору, которые помогали ему проворачивать, так сказать, дополнительные услуги за дополнительную плату. Всё было хорошо, всех всё устраивало, пока не появилось одно «но». В больницу угодил сын правящего бургомистра Берлина, главы исполнительной власти, Йохан. Парень сам по себе был неплохой, в детстве, но к восемнадцати папин авторитет, вседозволенность и большие деньги испортили когда-то прилежного мальчика и превратили в неуправляемого монстра, да ещё и в компании таких же «сынков». Всё это делало своё дело. В больницу он угодил вместе со своим другом. Друг был не из столь обеспеченной семьи, но отец Йохана решил «подтереть» и за ним, не с добрыми намерениями к парню, а чтобы тот был под присмотром и ничего не взболтнул.

На вилле Йохана, находящейся в пригороде, которую ему подарили родители на восемнадцатилетие, проходила тусовка. Всё начиналось достаточно прилично, но в середине вечера появились запрещённые препараты, а позже закончился алкоголь, за которым, собственно, и отправились Йохан с другом, будучи хорошо выпившими и под кайфом. До супермаркета ребята не доехали, потому что сбили насмерть девушку, совершавшую, по всей вероятности, вечернюю пробежку по обочине злосчастной дороги, по которой мчались двое ублюдков. По иронии судьбы на обоих подонках не было и царапины, и если друг Йохана хотя бы чуть-чуть понимал, что произошло, то сам Йохан просто лежал на обочине и, веселясь, делал себе очередную дорожку.

Ну а дальше по схеме. Приехали сотрудники полиции, узнали «знаменитого» сынка, и дело дальше не пошло. Труп девушки перевезли на другой участок дороги и признали её сбитой неизвестным лицом или группой лиц, скрывшимися после происшествия. Разбитую Феррари Йохана отогнали в частный ремонт, а самого Йохана с другом забрал отец и отвёз в больницу Шарите до тех пор, пока дело не замнётся. Отец сына навестил, когда тот, по убеждению врача, был кристально трезв. И хоть в палате находились один на один сын с отцом, но отцу захотелось поскорее выйти. Ему казалось, что он воспитывал совершенно другого ребёнка. Мужчина, как отец презирал себя за то, что воспитал такого отпрыска, и боялся потери доверия своих избирателей, как премьер-министр земель Берлина, с того дня, как произошла авария. Йохан даже расплакался под натиском отца с взыванием к совести.

Но, как стало известно позже, слёзы эти были вызваны непонятно чем, и жалко Йохану было, очевидно, только одного себя, что он не скоро выйдет, как он выразился, из «этой дыры».

Вечером того же дня Йохан со своим другом сидели в палате и ждали ужин. Ужин им принесла та самая Роуз Беккер, остающаяся дежурить в ту ночь. Медицинская сестра пришлась по вкусу Йохану, и ночью с другом они пробрались в дежурный покой, где жестоко избили и изнасиловали бедняжку.

Униженная и оскорблённая, Роуз Беккер знала, чей это сын, но просто так оставлять она этого не желала. Главный врач с подчинённой точек соприкосновения в интересах уже не нашли. Последовало увольнение. Роуз Беккер стала представлять собой бомбу замедленного действия, и всё было бы хорошо, если бы она сначала пошла к репортёрам со скандальной историей, а потом звонила отцу Йохана с угрозами. Но она всё сделала наоборот. Да, дети могут совершать ужасные поступки, да, родителям может быть за них стыдно вплоть до презрения, но они останутся для родителей детьми. Уж тем более – слушать угрозы со стороны девицы и нравоучения действующий премьер-министр был не готов. Позвонив ему с угрозами и сказав, что следующий её поступок – это поход к представителям прессы, она сама смоделировала всё то, что с ней происходило далее.

Представители прессы сами вышли на неё, и нужно отметить ушлость и этих тоже: до того как Роуз Беккер упекли в психиатрическую лечебницу в Дюссельдорфе и закололи препаратами, она успела им поведать всю историю от причин попадания Йохана в больницу Шарите до её избиения и изнасилования. Интервью было успешно записано на диктофон, а потом продано в The Insider под грифом «абсолютно секретно», на тот случай, когда будут приближаться выборы и потребуется компромат, всем же известно, что такие события сопровождаются битвой и выигрывает тот, у кого больше денег, и как пригодится материальчик на первую полосу. Да и вообще пресса и власть всегда были неразделимы друг с другом. У тех и у других есть ниточки, за которые можно дёргать.

Таким образом, Франц Бебель попал в больницу Шарите и сразу же обозначил перед врачом, что он хочет от него.

Они вместе вышли из кабинета и направились в бывшую, опечатанную полицией, палату Адрианы.

Отворилась дверь. В нос Франца Бебеля ударил спёртый запах. Невыносимая духота! В комнате было прибрано, ощущалось спокойствие, или даже не спокойствие, а отсутствие жизни, движения. В палате было мало света, один луч солнца, пробравшись сквозь щель, созданную неплотно зашторенными занавесками, по диагонали к полу подсвечивал частички пыли, танцующие в воздухе. И всё чувство умиротворения, кажущееся раньше, пропадало. Доктор зашёл следом за Бебелем.