Чтение онлайн

– Не стоит, доктор, я справлюсь сам, – твёрдо сказал Бебель.

И недовольный врач попятился назад, а потом и вовсе закрыл за собой дверь. Бебель остался в палате один.

Франц подошёл к окну и раздвинул шторы, чтобы комната наполнилась светом. Окно выходило на сад. «Отличный вид», – подумал Бебель.

Сначала он просто обошёл палату. Она была небольшой. Никаких лишних предметов интерьера, да и личных вещей Адрианы было немного. Он подошёл к полке, на которой лежали книги, журналы, одна тетрадь, и стал перебирать листы книг, бегло просматривать записи в тетради. Дальше – стол со всеми встроенными шкафами. Но и там ему не удалось ничего найти. Он заглянул под кровать, под матрас, прощупал подушку – ничего. В шкафу с одеждой он тщательно перебирал каждый лоскут. Бебель не знал, что он ищет, но что-то быть должно. Когда вещей практически не осталось, он с досадой огляделся. «Как же так? Ни одной зацепки. Просто ни одной». Он пошёл к выходу, ещё раз через плечо оглядел комнату и внутри себя произнёс: «Мимо, Бебель, мимо».

Подойдя вплотную к двери, он упёрся взглядом в своё же отражение в зеркале, висящем на двери. Зеркало висело на двери, а напротив было окно, и, стоя так, можно было через зеркало смотреть в окно. Бебель ухмыльнулся, подошёл ещё раз к окну, оглядел виднеющуюся территорию больницы. Франц собрался уходить, но, стоя теперь уже у окна, посмотрел напоследок в зеркало. «Ну, не всегда ты и прав, Бебель, ничего нет», – смеялся он сам над своей неудачей. И, состроив себе гримасу в зеркале, склонил голову к правому плечу. На зеркало попали лучи солнца. Какая-то надпись прямоугольником стала отчётливо видна на тени, отбрасываемой зеркалом. Зеркало просвечивало. Бебель подошёл к нему, предвкушая сладость удачи, но особо не радуясь, чтобы не разочароваться. Он просунул руку между зеркалом и дверью. Удача ему улыбнулась!

– Доктор! – ворвался Бебель в кабинет главного врача.

Врач, не отрываясь от своих дел, – он сидел за столом и что-то писал, – не поднимая головы, спросил:

– Вы закончили?

– Да, будьте добры показать мне журналы, где вы ведёте записи с именами пациентов больницы, – очень торопливо, проходя через вытянутый кабинет врача к его столу, сказал Бебель.

– Хорошо, сейчас. И надеюсь, на этом мы будем квиты, – посмотрев на Бебеля, сказал врач.

– Посмотрим, доктор, посмотрим, – поторапливая врача всем видом, отозвался Бебель.

Врач встал, обошёл кресло справа и приблизился к полкам, похожим на библиотечные. Начав поднимать руку, помедлил:

– За последний год подойдёт?

– За три, – ответил Бебель.

Достав три журнала, он подошёл к Бебелю и протянул ему. Бебель тут же, жадно хотел было взять журналы, но почувствовал сопротивление. Врач продолжал держать их. Заглянув Бебелю прямо в глаза, он искренне произнёс:

– Я вас очень прошу, верните их мне.

– Хорошо, док, – честно пообещал Бебель.

Он направился с добычей домой. Его квартирка-студия находилась на окраине Берлина. Она была настолько мала, что велосипед, которым Франц любил пользоваться летом, размещался на стене. Балкон тоже имелся, но Франц никогда не выходил на него, а курил прямо в квартире возле балкона, приоткрыв дверь. Он боялся высоты. Дома никогда не было еды, но зато стояла кофе-машина, и хранился запас сигарет. Когда коллеги смеялись над ним по этому поводу, он говорил: «Зато меня дома ничего не отвлекает, и я могу там работать, а не приходить, чтобы поесть». Самое главное, что было у Бебеля в квартире, – это его рабочий стол, за ним он проводил всё свободное время.

Придя домой, он начал искать. Страница за страницей он пролистывал журналы, просматривая имена пациентов. Он просидел до поздней ночи. Из трёх журналов ему удалось выделить четыре имени.

Адриана Мерч родилась в Берлине. В обеспеченной семье. Папа был местным политиком, статным мужчиной пятидесяти лет, мама – необыкновенно красивой, на двадцать лет младше своего супруга женщиной, немного капризной, своенравной, но при этом имела хорошее воспитание и умела держаться на публике, что, безусловно, поддерживало имидж супруга. Они были красивой парой. Он налюбоваться не мог своей прекрасной женой, с удовольствием выполнял её капризы, желая взамен видеть её улыбку и горящие глаза. А она была к нему терпеливой. У мужа была достаточно нервная работа, поэтому ей часто приходилось его успокаивать, приободрять, выслушивать сквернословия и оставаться в постели по ночам одной, пока муж работал в кабинете.

Адриана появилась на свет прекрасным летним деньком. Младенческий плач раздался в палате и врезался в сердце женщины. Малышку окутали в одеяло и протянули ей. Дрожащими руками она прижала крошку к себе, своего маленького ангела. В ней не было того, что было во многих новорождённых, – синеватого оттенка кожи, сморщенного лица и мутноватых глаз. Оказавшись в руках мамы, девочка смотрела на неё ясными глазами тёмно-синего цвета, у малышки было ровное гладкое личико с розовой кожей, и от неё исходило необыкновенное спокойствие. Молодая мама не могла оторвать взгляда от своей драгоценной малышки.

Женщина радовалась тому, как супруг начал перераспределять приоритеты, более ответственно подходить к планированию времени и разделять дела по степени важности, экономить и освобождать драгоценные минуты для семьи. Счастливая мама любовалась, глядя, как муж ловко меняет подгузники, утюжит одежду дочери, купает малышку и с каким удовольствием гуляет и занимается с ней. Девочка росла здоровой и счастливой на глазах своих родителей, детство её было не обременённым. Ей покупались все игрушки, на которые она показывала пальчиком, даже если это была пятая одинаковая кукла.

К трём годам Адриана перестала воспринимать слово «нет». На «нет» у неё срабатывала одна и та же реакция – слёзы и устойчивый крик. Она кричала: «Да! Да! Да!», перекрикивая родителей, притопывая ножками и стуча ручками вдоль туловища. И папа сразу же бежал выполнять любую её прихоть. Конфеты вместо ужина, просмотр мультиков вместо занятий в школе раннего развития, полный шкаф платьев, которые дочка не успевала надевать, потому что вырастала быстрее. Папа приносил ей домой хомячков, попугайчиков и котят, чтобы порадовать любимую принцессу. А в четыре года у Адрианы появились мобильный телефон, планшет и первые серёжки-гвоздики с бриллиантами, которые папа подарил ей на Рождество. Одного похода в детский сад, где Адриане не понравилось, хватило, чтобы они с папой решили – ходить туда незачем… Папа души не чаял в долгожданном ребёнке и ни в чём не отказывал юной принцессе. Адриана росла в роскоши.

Эрих. Май 2016 года.

Когда ей исполнилось тринадцать лет, она влюбилась. Его звали Эрих. Ему было семнадцать. Высокий, спортивного телосложения, блондин с чёлкой, спадающей на левый висок, белоснежная улыбка, – всё это заставляло её светиться. Эрих заезжал по утрам за ней на стареньком мерине и отвозил в школу, а иногда они ехали к нему домой, и это случалось намного чаще. Эрих был совсем другим, не таким, как парни, что приходили в дом Адрианы со своими родителями – коллегами, друзьями отца. Он был из неблагополучной семьи. Он не учился в школе, подрабатывал в мастерской по ремонту мотоциклов, проводил время в большой компании друзей, и они «зависали» в кофешопах – заведениях, где продают марихуану. Для Адрианы всё, что связано с Эрихом, было новым, интересным, манящим. Она надевала утром школьную форму, складывала в рюкзак джинсовую юбку, колготки в сетку, грубые кожаные ботинки, кроп-топ и обязательно чёрный карандаш для глаз. Спускаясь из своей комнаты в прихожую, она говорила маме:

– Пока, мамочка!

– До вечера, милая, – мама провожала её, нежно улыбаясь и закрывая за ней дверь.

Адриана проходила два соседних дома, заворачивала за третий, и, прячась там за мусорными баками, переодевалась, подводила глаза чёрным, распускала волосы и проходила ещё квартал, где её ждал Эрих. «Веселье начинается!» – процеживал он сквозь улыбку, целуя её в губы. Они ехали на огромной скорости из района, где жила семья Адрианы, с красивыми домами и дорогущими машинами, стоящими возле них, в совершенную противоположность. Она была самая счастливая на свете! Она умела особенно чутко ощущать и пропускать себя через это необыкновенное блаженство. Такой же счастливой она ощущала себя все пять месяцев с Эрихом в их первый поцелуй, секс, косяк. Она растворялась. Она любила.