Чтение онлайн

Истории с Мукусевым и Политковским тоже не радуют. Осуждать же «взглядовцев» за то, что молодые и успешные журналисты не захотели стать Навальными, как-то вот неправильно».

Леонид Гозман:

««Взгляд» остался для меня символом свободы и не стал символом преуспеяния (говорю о программе, а не о её ведущих).

Думаю, что «Взгляд» не мог продолжаться; изменилась ситуация и запросы. Поэтому попытки его сохранить и были неудачными.

Передовой отряд, который на глазах восхищённой армии захватил редут или поднялся на крепостную стену, не может повторять этот подвиг, когда крепость взята – это было бы фарсом».

Владимир Легойда:

«Если можно лаконично, то отвечу: возможно, что и так. Но возможно, что не совсем. Или даже совсем иначе».

Пётр Лидов-Петровский:

«Хорошо, что он упомянул Невзорова – он на меня производил тогда гораздо большее впечатление, чем «Взгляд». И за счёт динамичности 600 секунд, и, конечно, за счёт видимого отсутствия штампа «согласовано с кем надо» на его программах. Он действительно менял мой взгляд на мир. Что касается цитаты – в целом согласен: после 91 года «Взгляд» в его старом виде был бы слишком «легальным». По инерции, помню, что смотрел программы новые «взглядовцев», но это как-то сошло на нет, хотя было вполне качественно. Просто по-другому».

Лариса Кривцова:

«Мне кажется, что я повторюсь, комментируя эту цитату».

Юлия Меньшова:

«Сказать могу вот что: 90-е годы в своей романтичности и инфантильности – неповторимы. И… слава богу! Многие иллюзии рассыпались в прах. Стало понятно, что жизнь гражданского общества – это долгая и кропотливая работа, не исчерпывающаяся только борьбой. И что огромная страна не меняется в линейных координатах, а процессы любых перемен не всегда рациональны, и от диалектики странно требовать принудительного развития в ту сторону, которая кажется «правильной».

Мне лишь удивительно, что идея «простого уравнения с одним неизвестным» не покинула многих гуманитариев по сию пору. Они не только ретроспективно готовы бросить краткую инструкцию участникам событий о том, «как надо было правильно», но и актуальную реальность каждый день готовы всесторонне проанализировать и раздать «направления к врачу».

Всё это было бы забавно, если бы не было столь навязчиво.

Я полагаю, что социальный запрос на «Взгляд» в какой-то момент был исчерпан, да и сами журналисты взрослели. Юношеский запал на «борьбу» имеет свои лимиты».

Наталия Метлина:

«У каждого проекта есть свой срок, конечно, если это не информационная программа. Так и у «Взгляда» наступил свой срок. Они просто разошлись, и каждый стал делать свое дело».

Глеб Нагорный:

«Цитата, как собственно и весь Быков, безусловно, объёмная, но немного оторванная от реальности.

90-е ознаменованы развалом во всём и везде. Тут уже не до «Взгляда» было, а до выживания. Возможно, Быков представлял себе это по-другому. Что одни будут челночничать, постреливать и набивать мошну, а другие – сидеть в «ящике» и менторским тоном вещать, как жить нельзя? А что, журналисты не люди? Им не надо было кормить семью? Не будем прищуривать глаз – в 90-е все: и журналисты, и инженеры, и юристы безбашенно ринулись в бизнес. Кто-то вполне себе припеваючи выжил, а кто-то сейчас стоит роскошным монументом на погосте…

Кстати, а чем занимался в то время сам Быков? Что-то я особенно не припомню его в телевизоре при терновом венке».

Кира Прошутинская:

«Я люблю Диму Быкова, моего постоянного гостя «Пресс-клуба» (если кто-то ещё помнит эту программу). Он слишком умён и талантлив, чтобы его потрясающую цитату-эссе мне, скромной труженице, как-то её комментировать. Я просто восхищаюсь. И соглашаюсь. Искренне! (А ребята из «Взгляда», правда, потом стали хорошими бизнесменами!)».

Иван Распопов:

«Революции, путчи, нестабильность – это всё веселье. «Свадьба», если хочешь. А вот после свадьбы начинается рутина. Ежедневная, непрекращающаяся. И, конечно, на праздник совершенно непохожая. Так и в жизни большой страны, после того как побузили – надо делать что-то конкретное, каждый день, не совсем интересное. Как часто бывает неинтересно ходить на работу каждый день. А побузить на выходных – очень здорово. Поэтому для меня ничего удивительного в том, что когда «добрый, ласковый ветер перемен» дует в лицо, то и творить интереснее. А вот когда надежда умирает… последней, тогда и накал «веселья» спадает, и таких программ как «Взгляд» существовать не может в принципе».

Ещё одна развернутая цитата. Известный украинский телекритик Наталья Влащенко почти 20 лет назад утверждала:

«Есть люди, которых мы условно назовем «фраерами». На советском телевидении эта группа была представлена немногочисленной и чужеродной группкой, которая регулярно пыталась (видимо, осознавая свою идеологическую ущербность) косить под «честных пацанов». Удавалось буржуям это плохо: как ни пытались, скажем, скрыть хорошие манеры и умение носить дорогие костюмы такие люди, как Познер, Сенкевич и прочие, с конспирацией было худо. Ярким представителем фраеров эпохи перестройки был, например, Владимир Молчанов, поразивший страну необъяснимо длинными носками и отсутствием выглядывающих из-под брюк мослов. Однако не хочу, чтобы у читателя сложилось впечатление, будто эта градация зависит только от внешнего облика или «буржуазности» телевизионного формата: главным признаком «честных» всегда была однозначность целей и незамысловатость способов их достижения (отсюда и горячность во взоре, и нарочито пролетарские манеры). У выпендривающихся фраеров по части идей, мировоззрения, а также исповедуемой эстетики всё было значительно сложнее. Я бы даже сказала – мутнее. С одной стороны, они как бы примыкали, с другой – как бы туманно намекали, что, дескать, «умный поймет, дурак не заметит». Иногда «честные» сходились с фраерами на одной территории. Кто не помнит «честных» Политковского и Мукусева в одной упряжке с фраерствующими (и тщательно замазывающими грех буржуазности и эстетства) Дмитрием Захаровым, Александром Любимовым и Евгением Додолевым во всенародно любимом «Взгляде»? Потом говорили, что нужды времени исчерпали формат. Отчасти это так. Но все же катализатором этих форматных судорог послужил тот факт, что «в одну телегу впрячь не можно» железного коня и вольную птичку колибри».

Можете данный тезис поддержать или опровергнуть?

Лев Вершинин:

«А что тут опровергать. Роспись по ролям, идеально подобранные персонажи в ролях».

Алексей Вишневецкий:

«Тезис Влащенко не буду ни поддерживать, ни опровергать. Это просто нагромождение слов, написанных завистником и неудачником, коими в большинстве своем являются телекритики».

Андрей Вульф:

«Немного надуманно, на мой взгляд, и коряво изложено. Но что-то в этом есть».

Вадим Гасанов:

«Ну, украинский телекритик постсоветского периода – это, конечно, отдельная тема. Какой-то поток сознания человека, соприкасавшегося с телевидением только в качестве зрителя. Больше всматривающегося, чем вслушивающегося. И то по диагонали. У нас тоже такие есть – Слава Торощина одна чего стоит. Знаете, как говорят: любой телевизионщик что-то когда-то написал. А вот найти телекритика, который сам бы что-то снял… По-моему, девушкой движет зависть к более успешным и известным коллегам. Кстати, до перестройки поливать коллег грязью было не принято. Сейчас, увы, это норма.

Но по сути. Не было, конечно, никаких фраеров (что вообще за жаргон, где эту украинскую телекритика воспитывали?), не было никаких выдуманных ею градаций. Были люди более успешные и менее успешные. Были более яркие, были менее яркие. Были те, кто наработал связи и умел этим пользоваться, и были те, кто не умел.

Вторая половина 80-х прошлого века – это время, когда от людей в эфире требовался не профессионализм. Было важно иное: яркость, открытость, умение сказать, умение выделиться. Огрехи исправляли люди за кадром. Чтобы стать популярным и сделать популярной передачу, нужно было избавиться от любых ассоциаций с привычным советским официальным телевидением. И поэтому все старались кто во что горазд. Что же до буржуазности, то увы, на отечественном ТВ люди с улицы были всё же исключением, если речь не шла о технарях. Мальчики и девочки из хороших семей, представители советского истеблишмента, которые могли себе позволить вести себя более свободно. Тылы были обеспечены при любом раскладе. Бовин рассказывал нам, что в своё время, когда на «Международной панораме» позволяли себе лишнего, они пускали крайней по внутреннему уговору Миткову. И правильно: чего ей было бояться-то со своим папой? Хотя, я думаю, Бовин лукавил, так как а) непонятно, что они там такого лишнего могли позволить и б) чего было бояться Бовину, Овсянникову или вообще Зорину с Боровиком-старшим?