Чтение онлайн

Вообще же вольнодумцы рождаются не в пролетарских кварталах, а в хороших профессорских или чиновничьих квартирах. И именно они, а не представители победившего пролетариата являются организаторами и вдохновителями. Так что, если встать на точку зрения украинской телекритиканши, ещё неизвестно кто к кому примыкал. Скорее уж Политковский с Мукусевым к основному костяку «эстетствующих». Которые, собственно, тем и привлекали. Расхождения же были, я думаю, всё же не идеологического характера, и отнюдь не по линии «буржуа-пролетарий». Всё упиралось в изначально заданный формат, который не успевал развиваться вслед за событиями в стране. Характерно, что рождение ТСН и закрытие «Взгляда» почти совпали по времени: новости стали гораздо важнее фрондёрствующих ребят. Ну и опять же, слишком много личностей в одном коллективе. Парни быстро выросли, и стало понятно, что в рамках одной программы им делать нечего. Что вы хотите: «Битлз» разбежались, а тут…»

Владимир Легойда:

«Я, честно говоря, не очень понял тезис. Что это? Попытка анализа? С использованием фени (причем, крайне неудачно, на мой взгляд. Хорошо ли г-жа Влащенко понимает, кто такой фраер? Мысль её, в конечном итоге, понятна: несовместимость героев. Но классификация надумана».

Пётр Лидов-Петровский:

«Опровергнуть, наверное… Во-первых, мне не нравятся определения. Во-вторых, каждый из перечисленных – живой человек со своими слабостями и достоинствами, одна или одно из которых – искренность. Я уверен, что каждый из них был честен и старался сделать своё дело максимально хорошо. Во всём этом меньше обмана, чем кому-то кажется. Люди разные. И это прекрасно».

Юлия Меньшова:

«Как по мне, так это недоброжелательное и очень субъективное ощущение автора. Я никогда не чувствовала этой градации. Поскольку все «взглядовцы», каждый по-своему, каждый своей гранью – были интересны. И как раз отсутствие общности как в социальной принадлежности, так и во мнениях, и представляли главный интерес для зрителя. Это, собственно, тоже было – ново!»

Наталия Метлина:

«Между вами была разница – было видно, кто «мгимо финиш», а кого воспитала улица. В любом литературном произведении сталкиваются люди разные, и в этом прелесть, и в этом конфликт. И задумка была совершенно верная, потому и попадала программа в самую широкую аудиторию, и у зрителя был выбор».

Александр Набоков:

«Такое впечатление, что его автор плохо представляет значение слова «фраер». А вообще очень обидно, что это – самый известный телекритик на Украине. Пусть даже и двадцатилетней свежести».

Глеб Нагорный:

«Тут можно и поддержать и опровергнуть. Дело в том, что фраер не умеет носить костюм. Фраер всегда ненастоящий. Из него обязательно будет лезть люмпен, нувориш и Шариков с балалайкой. Малиновый пиджак 90-х, цепура на шее, печатка самоварного золота и ключи от «бэхи» – это всё из этой оперы. А вот знать несколько галстучных узлов, ходить в выглаженной рубашке и чистить обувь – это в крови. Это как раз Познер и Молчанов. Настоящей буржуазности нам ещё придется научиться. Вернее вспомнить, что она была, поскольку в некоторых семьях она воспитывалась целыми поколениями. Поэтому кто-то смог пронести в себе настоящую буржуазность до наших дней, а кто-то шастает с золочёным айфоном со стразами – аналогом печатки на пальце. И так всегда было. Человек, паскудничавший и воровавший хлебные карточки во время войны, никогда не поймет тех, кто менял хлеб на кусок мыла, чтобы быть просто чистыми. У них просто цвет крови разный. Поэтому, да, «в одну телегу впрячь не можно»… но в то же время, посмотрите, с каким явным пренебрежением Влащенко говорит о буржуазии. Это хорошо свидетельствует о ее крови».

Андрей Новиков-Ланской:

«Собственно, одна из причин успеха «Взгляда» состоит в очень грамотном представлении социальных типов и психотипов.

Уже стало устойчивым сравнение с «Битлз». Но точно так же можно сравнить «взглядовцев» с мушкетёрами Дюма или «знатоками» из советского сериала.

В программе должны были быть разные ролевые модели: высокомерный эстет, интровертный интеллектуал, отчаянный правдоруб, носитель нормы и т. д.

Всё оказалось весьма сбалансированным».

Кира Прошутинская:

«Ну, наверное, «фраеры» в какой-то степени все немного. Но хоть это нескучно – на «фраеров» смотреть интереснее, чем на певучих сказочников-журналистов советского времени».

Вадим Гасанов из 60-х. На телевидении с 1995 года. Работал у выдающегося кинорежиссёра-документалиста Евгении Головня в её студии «Архив-коллекция» директором проектов, ассистентом режиссёра, сценаристом, исполнительным директором. С 1997 года – в национальном информационном телевизионном агентстве ТСН (версия Гурнова), работал ньюсрайтером. В 2000-м вместе с Гурновым, Медниковым, Семёновым воссоздал программу «Международная панорама» на телеканале «Россия». Тогда же начал работать в одном из первых в стране информационном онлайновом агентстве presscenter.ru. Шеф-редактор, потом главный редактор. С 2000 года – на телеканале «Россия». Работал в ДИП, затем на ТК «Россия-24». Автор и режиссёр 30 документальных фильмов общественно-политической и исторической тематики. Ряд фильмов вызвали серьёзный резонанс как в России, так и за рубежом. Фильм «История одного геноцида», созданный во время грузинской агрессии против Южной Осетии, был приобщен осетинской стороной к обвинительным документам в адрес Грузии. Лауреат нескольких российских и международных премий.

– Знаю, Вадим, что ты первым узнал о гибели Листьева?

– Да, я вообще-то действительно стал первым. А получилось это так. Прошла неделя, как я похоронил отца. И настроение, конечно же было паршивым. Было невыносимо хреново. Вечером 1 марта захотелось просто с кем-то посидеть, просто поговорить. Одному дома было невмоготу. Позвонил Жене Петряковскому. Это был офицер милиции, работал в УБОПе на Петровке, хороший мужик. Потом он погиб при странных обстоятельствах. Официально сообщили, что поссорился с женой и застрелился. Но это ерунда: Женька был человеком редкой выдержки и мужества, и одновременно жизнелюбом, а его коллеги вообще напрочь отказывались что-либо говорить по делу.

Так вот. Позвонил Женьке. Он мне: слушай, я сегодня дежурный по Управлению. Давай ко мне на Петровку. Приехал. Немного выпили коньяку, Женька соорудил кофе, стали сидеть трепаться о том, о сём. Зашел Женькин начальник, фамилию сейчас не вспомню. Стали сидеть втроем. Разговорились о телевидении. Начальник рассказал, что сейчас на ТВ (1995 год) крутится много грязных денег, а вокруг Останкино полно не менее грязных людей. Очень много вокруг Листьева, сказал он. Там у него в этом деле полный мрак. Предупреждали мы его много раз, говорили с ним, что всё плохо кончится, он говорит нет, сам справлюсь.

В общем поговорили, начальник ушёл, стал и я с Женькой прощаться. Встали, пошли. По пути он зашел в канцелярию пропуск оформить. Возвращается минут через пять и говорит: «Вадик, ты только не падай. Только что Листьева убили». «Кто?» – только и спросил я. Он только пожал плечами: только что, типа, говорили об этом. И заторопил меня, потому что, как он верно сказал, «сейчас начнется».

Я вышел из здания на улицу. Звонить. Кому? Записной книжки нет. Это сейчас мобильники. А тогда – записная книжка, телефон-автомат и жетон. Жетон был. Таксофон – вот он, на столбе.

Почему-то в памяти всплыл только телефон редакции «Времечко». Хрен его знает почему. Никогда не пользовался, и никого у меня там не было знакомых.

Глянул на часы, до эфира полно времени.

Звоню.

На том конце томно алёкает мужской голос.

Уточняю, «Времечко» ли. Ну да, говорят. Ну я и объясняю, что только что убили Листьева. Застрелили в подъезде. Мне такие со смехом: «Да что вы говорите. Этого просто не может быть». Я им говорю, что я на Петровке, только что вышел из дома 38, ребята… Они меня послали и бросили трубку. Эфир «Времечко» в тот вечер начался, естественно, с сообщения Новожёнова о гибели Листьева, и далее – его извинениями перед неким неизвестным, который позвонил им и которому они не поверили…

– Какой версии убийства Влада отдаёшь предпочтение?

– У меня нет никаких сомнений, что Листьев был убит из-за денег. Это – единственная причина. К тому же, именно об опасности для Листьева из-за сомнительных связей и сомнительных денег говорил шеф Петряковского. Нет никакой политики. Только бизнес. Точнее, неотъемлемая часть постсоветского бизнеса 90-х годов. Любой телевизионный канал – это огромные деньги. Первый – тем более. Сам по себе. Да к тому же в то время, когда невероятные по объему денежные потоки текли «в никуда», исчезая, практически бесконтрольно. А Листьев ещё влез и в рекламный рынок, который контролировался отнюдь не зайчиками. Кроме того, уже появилось понимание телевидения как информационного оружия. По-видимому, Листьев не устраивал все заинтересованные стороны. Нужно, чтобы вспомнил о Березовском? А я как раз не уверен в этом. Борис Абрамович был в состоянии договориться, повлиять и так далее. Тем более, его ближайший соратник Патрицикашвили уже стоял рядом с Листьевым. Вполне возможно, Березовский был в целом за смену руководителя Первого. Но убивать… Это сделал как раз тот, у кого возможности повлиять на ситуацию иначе просто не было.