Чтение онлайн

Хулио задрожал так, что мелочь в его карманах зазвенела. Эстебана Переса в кубинской колонии знали как главу кубинцев — борцов против Кастро. Другие активисты выполняли задачи более серьезные, передавая по цепочке указания крупных функционеров вроде Переса, но их имена почти не фигурировали в досье. И хотя на некоторых в ФБР были заведены дела, Леонора могла до смерти напугать Хулио, никого не выдавая. Она еще не знала, сколь незначительной была фигура самого Рамиреса.

— Предположим, — продолжала Леонора, — мы упомянем в ходе беседы, что некий парикмахер, Хулио Рамирес, на самом деле шпион, который каждый месяц наносит визиты в кубинское представительство. Думаешь, он потребует доказательств? Не потребует. А что случится с тобой, когда он об этом узнает? Что будет с твоей семьей? У тебя есть дети, Хулио?

В воздухе повисла тишина. Оба агента чувствовали, что кубинец вот-вот сломается, но они были абсолютно не готовы к тому потоку слез и слов, который хлынул из Рамиреса. Он никогда не собирался заниматься шпионажем. Он и коммунистом не был. Он совершил ужасную ошибку, но что теперь делать? Он хотел бы только одного — приносить пользу своей новой родине, Америке. Он мечтает быть таким же американцем, как и его соседи. Не может ли ФБР помочь ему и его семье?

Леонора и Бредли обрабатывали Рамиреса еще три часа. Он охотно назвал связного из кубинского посольства, имя которого они давно знали. Он вспомнил все детали операции по перевозке оружия. Не мог только описать внешность человека, с которым встречался в Астории. Он его так боялся, что не решался смотреть в его сторону. А кроме того, готов помогать ФБР, хотел бы помочь, но он больше ничего не знает.

Наконец они все поняли. Почти одновременно Леонора Хиггинс и Джордж Бредли пришли к выводу, что ни на шаг не продвинулись в направлении Музафера и его банды, что они напрасно потратили время и остались в том же тупике, в каком были в начале беседы. Бредли заговорил первым:

— Ладно, Рамирес, можешь идти.

Рамирес поднялся с места, но к выходу не пошел, а остался стоять.

— Что теперь? Вы собираетесь дать мне какое-то задание? Что я должен делать?

— Ты должен уйти отсюда.

— Я арестован?

— Боже, уйдешь ты наконец? — Неподдельное раздражение подействовало на кубинца, и он выскочил за дверь, не говорящий слова.

— Ни разу не видела, чтобы человек так легко кололся, — заметила Леонора.

— Я тоже, — согласился Бредли, и в голосе его была нескрываемая ирония. — Почему, интересно, так легко сдаются те, кому сказать нечего? Леонора, начальство требует результатов, и я не могу понять, что нам делать дальше.

Леонора пожала плечами.

— Мы сделали то, что могли сделать. Или они там думают, что мы загораем целыми днями?

— Им все равно. Им нужны результаты.

— А Хулио?

— Это пустой номер.

— Что ты думаешь с ним делать? Собираешься использовать?

— Еще как собираюсь. — Бредли впервые за все время улыбнулся. — Я должен отплатить Эстебану Пересу за одну услугу, и я думаю, что Хулио Рамирес мне поможет.

Леонора выпрямилась.

— Ты этого не сделаешь.

Бредли посмотрел на нее, изумленный ее решительностью.

— Почему?

— Они убьют его.

— Ну и что? Шпион есть шпион.

— Он сказал нам все, что знал. Ты не можешь просто так его подставить. Это нечестно.

Бредли расхохотался.

— Нечестно? Это замечательно. Нам от него никакого толку, а эти сумасшедшие кубинцы будут просто счастливы. Перес укрепит свою репутацию, и тогда не я, а он будет моим должником. Предпочитаю, чтобы преимущество было на моей стороне.

— Но…

— Хватит, Леонора. Это должно было случиться и это случилось. Рамирес к игрокам не принадлежит. Он с первого дня был пешкой. Даже не пешкой — одной пятой пешки. И никто ничего не заметит, если с ним что-нибудь произойдет.

— А его жена и дети? Тоже ничего не заметят?

Нью-йоркские дорожные пробки… Если вы бывали в Нью-Йорке, вы знаете, что это такое. Известно, что по крайней мере раз в неделю мэр города появляется на телевизионном экране и советует, скорее, умоляет автовладельцев пользоваться городским транспортом, оставлять машины дома и добираться до работы на автобусах или подземке. Граждане, естественно, игнорируют эти советы, несмотря на штрафы за нарушение правил при парковке и плату за пользование подземными автостоянками, — а эти услуги дорожают чуть ли не каждый месяц, — и по Манхэттену снуют маленькие патрульные автофургончики в поисках неправильно припаркованных машин. Полицейские увозят их на особую стоянку, Откуда их можно забрать, но для этого надо лично туда приехать и заплатить семьдесят пять долларов за хранение машины плюс тридцать пять долларов штрафа. Но это давно уже никого не пугает: площадка, куда дорожная полиция свозит машины, всегда забита, а десятки миллионов штрафов, которые выписывают ежегодно, считаются неотъемлемой частью бизнеса.

Надо заметить, что нигде в Манхэттене, даже в Беттери с его узкими темными улицами, нет такой скверной ситуации с пробками, как в районе между Двадцать третьей и Сорок второй улицами. Шестая, Седьмая, Восьмая, Девятая, Бродвей… и не важно, какое время суток — восемь утра или восемь вечера, — водители грузовиков заранее готовы к серьезным сбоям в графике, а случайно оказавшийся там автомобилист нервно цепляется за руль, с проклятьями пытаясь объехать другие машины и удивляясь, откуда они только берутся. Здесь на проезжей части вы можете увидеть столько же пешеходов, сколько на тротуаре, а вещи со складов в магазины перевозят на ручных тележках, и давно уже нет ничего необычного в том, что рабочие с тележками сталкиваются с проезжающими рядом машинами, товар оказывается на дороге и всем приходится ждать, пока его соберут, пока утихнет перебранка и появятся полицейские, чтобы восстановить движение.

На Шестой авеню возникают свои особые проблемы. Те, кто не знает о них, удивлены тем, что машины, свободно разъезжающие между Четырнадцатой и Двадцать третьей улицами, на Двадцать четвертой останавливаются как вкопанные. И это повторяется каждый день, потому что там, где Шестая пересекается с Бродвеем, светофор останавливает сразу все движение, и люди переходят улицу, когда зеленый свет погас и давно горит красный. К тому же в этом районе множество цветочных магазинов, и все тротуары заставлены тропическими растениями в кадках, а иногда и грузовиками, которые их доставляют. Здесь же находятся магазины, торгующие электроникой, каждый из которых обещает «самые низкие цены». И все это упирается в площадь Геральд — небольшую бетонную дорожку с огромным бронзовым ангелом, парящим над колоколом, — где расположены два крупнейших в городе торговых центра, занимающих целый квартал.

Выстроенный недавно Геральд-центр — по слухам, принадлежащий Фердинанду Маркосу, — семиэтажное бетонное здание, по сравнению с этими монстрами кажется просто игрушкой.

Даже в обычные дни эта часть города в самом сердце Нью-Йорка похожа на улей; люди вынуждены чуть ли не расталкивать друг друга, пытаясь пройти по тротуару или между машинами, которые скорее ползут, чем движутся. Однако в Благую пятницу, за два дня до Пасхи, когда температура поднялась до двадцати градусов и ярко засияло солнце, все движение, как пешеходное, так и автомобильное, замерло окончательно.

И все же, несмотря на это и множество других трудностей, преследовавших Мудроу в Благую пятницу, Рита Меленжик решила в этот день выполнить свое обещание и купить ему новый костюм на деньги, которые преподнесло ей казино. Если бы Рите надо было обновить свой личный весенний гардероб, проблем, как она объясняла Стенли, не было бы. Однако Мудроу уперся.

— Я не собираюсь ходить с тобой весь день по магазинам. И не думай. Ты же знаешь, как я терпеть не могу магазины. — Ни объятия, ни уговоры — ничто не могло его переубедить.