Чтение онлайн

— У него есть что-нибудь на них?

— Может быть, и есть. Он же еще совсем мальчишка — лет шестнадцати. Но через пару лет, кто знает? Подумай.

Они проехали по Первой авеню к Двадцать третьей улице и свернули на Шестую. Мудроу мог бы попросить включить сигнальную сирену, чтобы ехать быстрее, но за последние два месяца поступило множество жалоб на неоправданное использование сирен полицией, и они тащились в потоке машин до самой Шестой авеню, когда по рации объявили о перестрелке на пересечении Одиннадцатой и Восемнадцатой улиц.

— Конец связи, сержант, — объявил О’Коннел, включив, наконец, сирену и сигнальные огни.

— До скорого, Шон, — ответил Мудроу, торопливо вылезая из машины. Он минуту постоял, глядя, как полицейский фургон маневрирует в потоке автомобилей, а затем, приготовившись к неизбежному, вздохнул и пошел в сторону Шестой авеню, где его уже давно ожидала Рита Меленжик.

Шел он неторопливо, постоянно переходя с одной стороны улицы на другую, пытаясь избежать адского водоворота у витрин и тех грузовиков, фургонов и фургончиков, что без конца привозили и увозили какие-то заказы. На каждом шагу он натыкался то на «Кон Эдисон», то на «Нью-йоркскую телефонную сеть», то на «Водопроводную сеть», и если бы к тому же не мешали грузчики, все равно путь то и дело преграждали автомобили и грузовики, не обращавшие никакого внимания на сигналы светофора.

Остановившись и вытирая пот со лба, Мудроу подумал, что у этого города есть тысяча способов испортить настроение, даже в такой потрясающий день. Тут он услышал ругань двух не на шутку разъяренных женщин на другой стороне улицы, и это отвлекло его от почти лирических размышлений.

— Старая шлюха, держись подальше от моего мужика!

Девушка, которая нападала, выглядела хотя и худенькой, но крепкой и, казалось, не испытывала страха перед своей довольно мощной соперницей.

— Ну, и что ты мне сделаешь, стерва?

Эффи Блум расхохоталась ей в лицо, и этот смех привлек внимание и пешеходов, и водителей. Ни одна ссора между мужчинами такого интереса не вызывает. Когда ссорятся женщины, обычно никому не страшно, и острой необходимости уладить конфликт не возникает.

Но тут Тереза Авилес ударила Эффи по лицу, и гораздо сильнее, чем это предполагалось.

— А это как? Нравится? — Усмехнувшись, она обратилась к зрителям, как вдруг Эффи рефлекторно, резким ударом кулака в челюсть нокаутировала ее.

Через секунду они сцепились. Все шло, как договорились, но не совсем, хотя выглядело зрелище вполне натурально, и никто из посторонних, даже Мудроу, не мог заподозрить, что все было тщательно отрепетировано. Мудроу подумывал перейти улицу и утихомирить женщин, настолько серьезной выглядела драка. Но Рита ждала его у входа в универмаг, а он уже опаздывал. Мудроу разрывался на части, и даже уже стал ногой на мостовую, когда все уладилось само по себе.

— А теперь я убью тебя, — заорала Тереза, опомнившись и подумав об ожидающих соратниках. Она протянула руку к блузке Эффи и рванула на себя.

Это было последней каплей. Когда огромная грудь с темными сосками предстала перед публикой, даже самый нелюбопытный прохожий не мог бы пройти мимо несчастной. Неудивительно, что Джонни Катанос, переходивший в этот момент улицу, мог незаметно подложить самодельную пластиковую бомбу между кабиной водителя и баками с жидким кислородом и ацетиленом в кузове грузовика компании «А & S» под номером четыре.

— Вот это да! — сказал, обратившись к Мудроу, молодой чернокожий водитель, когда Эффи исчезла в толпе на Тридцать первой улице, а Тереза гордо удалилась по Шестой авеню.

Через считанные минуты они уже были в подземке, и все забыли о происшествии.

— Я бы от такой не отказался. — Водителя определенно возбудило это зрелище.

— От которой? — спросил Мудроу с каменным лицом.

— От обеих. Чтобы как бутерброд, а я посередине.

Мудроу пошел дальше, и Бенджамин Уайлд, водитель Грузовика компании «А & S» под номером четыре, видимо живо представляя свое небритое лицо на мягкой груди Эффи, тоже тронулся с места. Он двигался ничуть не быстрее Мудроу, и на Тридцать второй улице они оказались почти одновременно. Здесь Бен Уайлд высунулся из окна, посмотрел по сторонам и повернул к Тридцать третьей улице, чтобы срезать угол. Музафер и Джейн Метьюс, заметив это, весело переглянулись. Грузовик оказался совсем рядом с пешеходами. Рита Меленжик была среди них. Заметив Мудроу, она нетерпеливо махала рукой, стараясь привлечь его внимание. Когда Бен Уайлд подъехал прямо к ней, Музафер повернул рычажок дистанционного управления.

Но мощного взрыва, которого ожидал Музафер, не последовало. Цилиндры для кислорода и ацетилена уже давно делали из очень толстой и прочной стали, так как производители, конечно, отдавали себе отчет в потенциальной опасности, связанной с перевозками газа. Взрыв вышел глухим, но имел два непредсказуемых последствия. Он снес крышки всех шести баков, и газ, выходивший из них, воспламенился, из-за чего баки тут же расплавились. И тогда огромный огненный шар, раскаленный добела, поглотил западную сторону площади Геральд, как раз там, рядом, находится универмаг «А & S», Геральд-центр, два десятка машин и около пятидесяти пешеходов, среди которых была Рита Меленжик.

В первое мгновение после взрыва Мудроу остолбенел. А голова пошла кругом, как карусель, — от этой минуты и обратно — к стоящей на той стороне улицы Рите. К Рите, которая машет ему рукой. К зеленым маркизеткам над витринами универмага. К тому месту у витрины, где стояла Рита только что. Он шел к ней, спускался с тротуара на проезжую часть. Тут ехал этот грузовик. Рита была на той стороне и звала его, Стенли. Рита махала ему рукой.

Вокруг раздавались крики раненых. Он полицейский. И значит, должен сейчас броситься на помощь. Но он только что пропустил что-то. Ну да. Он шагнул с тротуара. Там стояла Рита. Он пошел ей навстречу. Рита махала ему рукой. Что? Что? Он шагнул с тротуара. Там, напротив, стояла Рита.

И тогда сержант полиции Стенли Мудроу, детектив, видавший виды ветеран, сделал то, на что не имеет права ни один полицейский. Он повернулся и побежал с места происшествия.

Впервые за сто лет Пасхальный парад на Пятой авеню отменили. Вместо привычных торжеств яркое небо Пасхального Воскресения озарилось трауром. Со всего Нью-Йорка приезжали люди, стояли вокруг изуродованных до неузнаваемости тел. Они ощущали не ярость, не гнев — это придет позже, а шок и беспомощность. Словно этот кошмар был некой неизбежностью. Жители Нью-Йорка — вечно бегущие, всегда в спешке — ходили, как заторможенные, будто заблудившись в тумане. У них был вид людей, позабывших о самом главном, о чем-то, что находится за пределами человеческого понимания.