Чтение онлайн

А. С. Макаренко, которого мы во многих случаях не устанем повторять, высказался прямо:

«Сентиментальная, нежная расслабленность, стремление насладиться хорошим поступком, прослезиться от хорошего поступка, не думая, к чему такая сентиментальность приведет, — это самый большой цинизм в практической жизни».

Вспомним заласкивающее, развращающее воспитание в тех семьях, где ребенок сперва кумир, а затем наказание божье.

Нет никаких сомнений, что семья, если она односторонне воспитывает ребенка, действительно сама виновата во многих бедах. Но во многом мы помогли бы такой слабой семье, если бы в школе, в общественном воспитании ребенок, подросток, юноша встречали то, чего им порой так не хватает в воспитании семейном. Не только любовь, но и требовательность. Не только ласку, но и строгость.

Отвлечемся на время от случая с Юрием.

Бесконфликтная педагогика не всегда ведь проявляется так прямо и резко.

…В детскую комнату при отделении милиции привели мальчика лет одиннадцати. Он был взволнован и испуган. Ведь в первый раз! Должно быть, его душа ушла в самые пятки. Всё-таки милиция. И, право, это было полезное волнение, полезный испуг. Так и надо! Ведь милиция — это не кино, не кукольный театр, не каток. Это страж порядка! Сюда не приводят для поощрения. Милиционер не школьный учитель и не пионервожатый. Смешно, нелепо было бы поручить милиции устраивать культпоходы для детей, хотя, вероятно, кое-кто умилился бы при этом.

Маленький сорванец сделал только первый шаг по пути всяческих нарушений, но шаг серьезный, — он украл у матери пять рублей (новыми деньгами), прокатился на трамвайной подножке и был задержан, когда пытался разменять эти деньги в кассе кинотеатра.

В детской комнате при отделении милиции мальчика встретила милая женщина. Она ласково его пожурила, погладила по головке и стала успокаивать, когда он захныкал.

— Мишенька, почитай книжечку, сейчас придет твоя мама… Ты устал, вот диванчик — полежи…

Успокоила!

В следующий раз Мишенька сюда придет без всякого волнения и без всякой боязни. К этой милой тете почему же не пойти?

«Мальчик, — скажут ему на улице, — если ты будешь кататься на трамвайной подножке, если ты будешь безобразничать в кино, мы отведем тебя в милицию».

«Ну и пожалуйста!..»

От скуки он и сам станет захаживать в комнату при милиции, в гости. Как же, старые знакомые! И милый инспектор будет радоваться, будет вести с ним воспитательные беседы.

Хорошо?

Нет, плохо!

Всему свое место.

Милиция должна быть вежливой, внимательной, но строгой, а в некоторых случаях и суровой. Инспектор детской комнаты, улыбающийся юному нарушителю порядка, сладкий до тошноты, — это же прямое продолжение того самого «дамсоцвоса», о котором с таким негодованием писал Макаренко.

«Чего бы вы хотели? — могут спросить. — Уничтожения детских комнат?»

Конечно, нет!

Они нужны для детей, которые случайно потеряли родителей на улице, для самых маленьких. Пусть они не пугаются. Пусть они поиграют, пока найдется мама. Пусть даже поспят на мягком диване.

А для детей и подростков, нарушающих общественный порядок, а тем более хулиганящих, ворующих, нужна дежурная камера народного судьи (такие и были раньше), в которой внимательные, не только юридически, но и педагогически сведущие судьи тут же рассматривали бы дело и тут же выносили приговор. Возможно, что судьи ограничились бы только порицанием, предостережением, но и такое порицание, предостережение, вынесенное в торжественной и строгой обстановке народного суда, прозвучало бы как строгий приговор, было бы связано с неприятными (да, обязательно неприятными) переживаниями. А если речь шла бы о воровстве, как в случае с Юрием (тогда, когда это было в первый раз), то здесь никто не стал бы говорить о малозначительности совершённого и отсутствии вредных последствий. Здесь прежде всего стали бы думать о вредных последствиях для самого подростка, которые определяются не столько суммой украденного, сколько самим фактом кражи.

Это не проблема наказания, — оно может быть минимальным. Здесь проблема морального переживания, моральной оценки, выработки отношения.

Такими вещами пренебрегать нельзя.

Нельзя в связи с вопросом о бесконфликтной педагогике не вспомнить об одном комсомольском собрании школьников-старшеклассников, на котором они резко осудили своего товарища за действительно безобразный поступок. И вот — дошло! Видно было, как что-то дрогнуло в лице этого обычно нагловатого школьника, чувствовалось, что он по-настоящему огорчен гневными упреками товарищей. Рождалось моральное переживание, начинала говорить совесть. И в этот момент учительнице, присутствовавшей на собрании, показалось, что ученик… чересчур переживает.

Она вмешалась.

— Ну, товарищи, — сказала она, — нельзя ведь так, не такой уж он плохой… Бывают и хуже… Думаю, что с этим можно покончить и забыть…

Забыть!

Как хорошо! Как мило!

И виновный сразу приободрился, с усмешкой посмотрел на товарищей.

А им стало скучно. Да ладно уж, да, конечно, уж… Хватит, в самом деле…

Идея комсомольского собрания сразу же была утоплена в мягком тесте бесконфликтной, умилительной педагогики.

У нас в школах воспитывается чувство ответственности коллектива за отдельного учащегося. Так и должно быть. Личность имеет право на внимание, заботу, помощь. Но у нас, увы, всё еще отстает воспитание у школьников чувства большой личной ответственности перед коллективом.

Миллионы школьников прекрасно учатся, много читают, тянутся к общественной, к полезной деятельности. Было бы вредно, нелепо, ошибочно провозглашать суровость как ведущее направление в воспитании. Это не вызывается никакой необходимостью. Воспитание — сложный процесс, который при наличии строгой и принципиальной общей линии всегда требует тонкого индивидуального подхода к каждому воспитаннику в каждом отдельном случае. Любовь, забота, величайшее внимание к растущему человеку обязательны для педагога. Но стыдно и вредно уклоняться от суровости, когда она необходима, когда только в ней в данный момент выражена подлинная и существенная забота о юном гражданине, вставшем на неправильную дорогу, о его будущем.

Конечно, во всем и всегда должна соблюдаться мера — как мера любви, так и мера требовательности. Но из болота нужно уметь рвануть со всей силой, даже если при этом попавшему в болото будет больно. И рвануть нужно в самом начале, пока еще человек не погряз глубоко. Тогда это легче.

Ни по каким мотивам и ни при каких обстоятельствах мы не имеем права снимать, принижать у детей чувство ответственности.

Когда возникает конфликт, столкновение, — хуже всего, опаснее всего притвориться, что ничего, собственно, не случилось, упорно поддерживать видимость благополучия. Это позиция трусливого равнодушия. С ней нельзя мириться. Ее необходимо разоблачать. Для успешного воспитания нужны, совершенно необходимы во всех случаях принципиальность и решимость.

Нельзя представить себе большую жизненную магистраль с одними только разрешающими зелеными сигналами. Сколько здесь происходило бы непоправимых катастроф!

Но чего стоит красный сигнал, если его можно безнаказанно пересекать?

Остановить вовремя — вот что важно. Пока беда не набрала скорости.

ИХ ВИНА

Был обычный, самый обычный день.

Каждый простой, обыкновенный день несет в себе наряду с обычным и необычное — праздник, радость. Здесь и свершение подвига, и объяснение в любви, и решение трудной задачи. Кто-то сегодня впервые сам, своими руками выточил сложную деталь. Другой вырубил первую тонну угля. Третий сделал первое научное открытие. Как хорошо!