Чтение онлайн

— Вот и всё, — сказала она. — Не так уж это сложно. Напишете всё, что знаете о своей жизни… Как сумеете… Не так это трудно… К следующему уроку. Когда у нас следующий урок? В среду? Ну, значит, к среде…

Прозвенел звонок. Вера Леонидовна взяла журнал со стола, пошла к двери. Все, и Валера со всеми, встали. Учительница вышла.

И класс загудел. Простое ли это дело — написать свою автобиографию!

Пожалуй, Вера Леонидовна знала, что это совсем не 'так просто. Но она хотела, чтобы дети — так она называла своих учеников — призадумались. Кто же они такие? Что сделали? Как собираются жить? Чего хотят?

Все действительно призадумались.

О том, прежде всего, что… не о чем писать.

Дома Валера сразу же сказал об этом не только маме, но и всем соседям.

— Ну, какая у меня автобиография? Нет у меня никакой автобиографии. Ничего я такого еще не сделал…

Действительно, Валера не совершил ничего выдающегося. Он не участвовал в Великой Октябрьской революции, не штурмовал Зимнего, не воевал ни в гражданскую, ни в Отечественную, не был партизаном, не ходил в разведку. Очень легко, и вместе с тем очень трудно перечислить всё то, в чем Валера Мельников не принимал никакого участия. Ничего, ничего такого он не сделал!..

Что из того, что он хотел пройти по перилам моста, рискуя свалиться в воду? Правда, он проверял, смелый ли он. Но что это за проверка? Одна глупость! Такая смелость, оказывается, никому не нужна… Вот он стал старше, и за какой-то один день ему уже показалась детской забавой игра с фонариком… Как-то сразу! Но разве это примечательный факт, разве об этом можно писать? Ну, стал человек старше, и всё! Ну, строил с другими комсомольцами и пионерами дом для сельских учителей, — даже не для своих учителей, а для чужих. И с удовольствием, с охотой строил. И было радостно строить. Но разве это входит в страницы жизни пионера Валеры Мельникова? И как-то он стал разбираться в том, что хорошо и что плохо, кто — гад, а кто — настоящий товарищ… Это — факт! Это — есть!.. Но ведь на станции «Северный полюс» он не зимовал, в Антарктику не плавал, научных открытий не делал, запуска «Спутника» и «Лунника» не подготавливал. Так о чем же писать? И что он скажет Вере Леонидовне?…

Нет, решительно невозможно понять, как же он станет писать свою автобиографию.

А ведь нужно написать не меньше двух страничек в тетрадке. Если напишешь меньше двух страничек, Вера Леонидовна и читать не станет, только посмотрит на тебя, будто видит в первый раз, и спросит:

«Как же это так, Валерий Мельников, тебе и сказать нечего о своей жизни?… Такого простого задания и то не сумел выполнить!.. Что же я должна о тебе подумать, Валерий Мельников?…»

На теневой стороне

НА ТЕНЕВОЙ СТОРОНЕ

Вместе со школьным учителем Александром Борисовичем мы возвращались с последнего экзамена в десятом классе. Летний день был очень светлый, солнечный, и разговор тоже был легкий и ясный. Недалеко от трамвайной остановки мы увидели, как двое юношей вскочили на подножку еще не успевшего набрать скорость трамвая, а третий в это время сфотографировал их. Мой спутник явно помрачнел.

— Видели? — спросил он.

— Видел.

— Понравилось?

— Не очень… Могли бы придумать что-нибудь поумнее.

По совести говоря, эпизод казался не столь уж значительным. Но Александр Борисович как будто только сейчас и нашел то самое важное, о чем ему давно хотелось поговорить:

— Обратили внимание на этого — с бантиком вместо галстука? Если бы вы рассмотрели этого юношу поближе, то увидели бы усики, и не простые, а фигурные — последний крик моды. Так вот, этот юноша — ученик моей школы. Он остался на второй год в девятом классе. Не похоже, чтобы он огорчился? Нет, он, вероятно, всё же огорчился. Конечно, ему хотелось перейти в следующий, десятый класс. В последние дни заключительной четверти он стал заниматься, требовал, чтобы его вызывали: хочет, мол, обязательно исправить свои двойки. На что он рассчитывал? На свои способности, о которых он имеет преувеличенное представление, и на мягкость учителей. Какое это было бы торжество, если бы удалось исправить за несколько дней плохие отметки всего года! Какой изумительный вывод можно было бы сделать и бросить в лицо всем своим товарищам по классу! Пусть другие учатся круглый год, а мы за неделю всего достигнем! Ну, конечно, ничего не вышло. И не могло выйти. И вот перед нами великовозрастный второгодник, эдакий прожигатель жизни…

— Конечно, это грустно, Александр Борисович, но стоит ли забывать о том, как прекрасно отвечали сегодня на экзаменах наши ученики?

— Да, да, мы все наслаждаемся ответами лучших. Публикуем в печати избранные места из сочинений десятиклассников. Веселимся на вечерах выпускников. Как же можно не радоваться тому, что у нас так много хороших школьников? Солнечная, прекрасная юность! Но вот я увидел этого второгодника и предлагаю перейти в нашем разговоре с солнечной стороны на теневую. Вредно, опасно забывать о теневой стороне…

— Представьте себе следующее, — продолжал после непродолжительного молчания Александр Борисович. — Вот этот юноша, ученик девятого класса, действительно не лишен способностей. Ничто, абсолютно ничто не мешает ему заниматься. Когда он этого хочет, он в состоянии выучить любой урок, разобраться в самом трудном материале. Но так бывает очень редко. Как-то на уроке литературы он толково рассказал об образе стяжателя, так беспощадно раскрытом и разоблаченном нашими великими сатириками Гоголем и Щедриным. Но если присмотреться к этому семнадцатилетнему юноше, то кто он такой, собственной, так сказать, персоной? Он питает отвращение ко всякому усилию. Он никогда не задумывался над тем, чтобы что-нибудь сделать получше. В жизни он всегда выбирает то, что по легче. Мать в нем души не чает, готова для него на любые жертвы, на любой труд. Виновата? Избаловала? Верно! И всё же, думая о ней, я ее жалею.

Я собрался в свою очередь сделать несколько замечаний, но Александр Борисович остановил меня.

— Знаю, знаю, — сказал он, — сейчас начнутся поиски объективных причин, начнётся глубокий анализ. Вы уж простите меня, если я вас обижу. Никто не снимает с себя ответственности. Для каждого учителя второгодник — живой укор. Для семьи второгодник — горе. А сам второгодник? Не спорьте, мы подчас чересчур увлекаемся анализом. Вокруг такого ученика вырастает шеренга виноватых — семья, школа, коллектив. И этот семнадцатилетний бездельник становится в гордую позу и заявляет: «Я здесь ни при чем, меня плохо воспитывали!» А сам-то он себя не должен воспитывать? Каким встречным усилием он отвечает на заботу государства, школы, семьи, всего советского общества? Усилие учителя должно соединяться со встречным усилием ученика, с его доброй волей, с его стремлением к знаниям. Тогда результат огромен.

Мы остановились у дома, где помещалась районная библиотека. Это получилось случайно, но как бы помогло продолжению разговора.

— Вот, — сказал Александр Борисович, — библиотека. Ее двери широко открыты для каждого. Уверяю вас, что юноша, о котором мы говорили, успел прочитать книги «Как закалялась сталь», «Молодая гвардия», «Повесть о настоящем человеке»… Прекрасные, волнующие книги. Но как отразилось чтение этих книг на его поведении, на его отношении к людям, на понимании им своих обязанностей перед народом, перед обществом? Устыдился ли он своего безделья? Пересмотрел ли он свое отношение к матери, к отцу, к учителям, к себе? У нас ли не делается всё для воспитания молодежи? Каждая книга, сама жизнь — всё учит! Вы слушаете меня?

— Да, Александр Борисович!

— Вот и слушайте. Что вы скажете о молодом человеке, который только берёт, который, обращаясь к матери, к обществу, к государству, говорит только одно слово: «Дай!» От него требуют, чтобы он учился, развивался, обогащал себя знаниями. А он ломается, не хочет, считает свои занятия в школе личным делом. Хочу — учусь, не хочу — не учусь, вам-то что?! Остался на второй год — мое личное дело! Но это значит, что он еще один лишний год будет на иждивении у стареющей матери, у больного отца, а у них уже сейчас не так много сил. Это значит, что еще один лишний год на его образование будет тратить народные деньги государство. Это значит, что он на год позже станет трудиться, то есть на год позже начнет возвращать обществу то, что оно на него затратило.