Чтение онлайн

— Нет, я про него не думаю,— сказал Фаландер.

— Сегодня у нас четверг,— продолжал Сюндман.— И половина дня уже прошла.

— Слушайте, может, мы тут что-то перемудрили? — спросил Бенгтссон.

— Нет, не думаю,— ответил Сюндман.— Мне лично кажется, что у нас не те фамилии в списке. У нас фамилии тех, кто жил в этих домах, людей, которые помогали устраивать беженцев, фамилии их друзей и знакомых. Но ведь почти все они — люди, положительно настроенные к населению этих домов. Зачем же им устраивать там взрывы динамита? Нет, мы должны заняться розыском тех, кто во всех этих делах занимал отрицательную позицию...

— Не так-то это легко. То есть, я хочу сказать, нелегко попытаться ухватить членов разных там неонацистских организаций и всякое такое прочее,— сказал Бенгтссон.

— Мне тоже кажется, что такой путь ни к чему не приведет,— сказал Сюндман.— В результате мы разыщем тех, кто сочувствовал нацистам тогда, тридцать лет назад. А ведь совсем не обязательно, что сейчас они еще состоят в каких-нибудь неонацистских организациях. В те времена нацизм был для Швеции весьма обычным явлением. Множество людей готовили себя для жизни в третьем рейхе, им хотелось поддерживать хорошие отношения с новыми владыками мира — как им тогда казалось, в те-то времена.

— Как же мы можем их разыскать? Прежде всего, что это была за публика?

— Много их было среди офицеров. Да и среди полицейских тоже порядочно,— ответил Линдгрен.

— А ты-то откуда знаешь? — удивился Гординг.— Тебя тогда еще и на свете не было. Мы, полицейские, только выполняли свою работу.

— Все это действительно дьявольски неприятно,— сказал Бенгтссон.— Я понимаю твою реакцию. Но если ты подумаешь как следует, Линдгрен совершенно прав. Много было среди нас таких, кто прямо или косвенно находился на стороне немцев. Во всяком случае, в вопросе о беженцах. Ведь мы чувствовали поддержку нашего правительства. Чиновники принимали решения, а наше дело было только их выполнять.

— Это все так, но не можешь же ты думать, что государственный чиновник, должностное лицо, возьмет и начнет устраивать взрывы динамита...

— Я в этом вовсе не уверен. Но разве ты не замечал, что все государственные чиновники почти всегда консерваторы? Они хотят во что бы то ни стало оставить все так, как есть. Предложения о реформах всегда исходят извне, они обязательно должны навязываться силой и редко исходят от тех, кого это непосредственно касается.

— Да, пожалуй,— сказал Гординг.

— Я задумывался над этим,— сказал Бенгтссон.— Наверное, здесь просто естественная психологическая реакция: человек защищает свое собственное дело, свою работу. Мысль о том, что дело твое — неправильно, у тех, кого это касается, вызвала бы психологический конфликт.

— Ты прав,— сказал Сюндман.— Я замечал это по себе. Мне иногда кажется: есть что-то нелепое в самом существовании всякой позиции. Как будто идет все время какая-то гигантская игра между полицейскими и ворами... Но думать так мне неприятно. Неприятно думать о собственной работе как о бессмысленной игре. Человек всегда склонен считать, что он приносит пользу.

— Да, вот именно,— сказал Бенгтссон.— И потом еще тут другое. Тот, кому не нравится его работа, меняет ее, если может, на другую. Люди ищут себе работу, отвечающую их образу мыслей. Тот, кто против цензуры в кинофильмах, не возьмет себе работу в отделе цензуры кинофильмов. Тот, кто хочет впустить всех беженцев, не будет работать в нашем управлении, ведающем выдачей разрешений на проживание в стране.

— Да, гипотез у нас хватает,— сказал Гординг.— Ясно, мы должны проработать каждую версию. Хотя дьявольски трудно придется нам с теми полицейскими, кто когда-то занимался делами иностранцев. С ними надо быть исключительно осторожными.

Сюндману внезапно пришла одна мысль.

— Мне припоминается,— сказал он,— госпожа Хейманн в нашей беседе говорила о каком-то отказе, который ее муж получил в управлении внутренних дел. Потом они отослали ее мужа обратно в Германию. Она упоминала неразборчивую подпись под печатью. Интересно бы узнать, кто же там расписался?

Начали выяснять.

Оказалось, неразборчивая подпись принадлежит помощнику начальника бюро Стэну-Оке Хенрикссону. В настоящее время Хенрикссон работал в отделе архивов министерства внутренних дел, заведующим бюро. Жил он на Трэдордсвеген, 23, в Соллентуне.

Сюндман осмотрел его виллу со всех сторон. Какое-то внутреннее чутье подсказало ему, что он на верном пути. Вилла была деревянная, большая, грязно-желтого цвета. Она возвышалась посреди лужайки наподобие неуклюжего монстра. С задней стороны ее стоял рваный бумажный мешок с удобрениями. Несколько катышков удобрения Сюндман положил себе в левый карман куртки. Потом подошел к главному входу и позвонил.

Дверь отворила дама лет пятидесяти. Одета она была в серо-зеленый тренировочный костюм. Немного полноватая, но все еще довольно стройная.

— Занимаюсь, как обычно, послеобеденной гимнастикой,— сказала она.— Надо бы сбросить несколько лишних кило.

— Понятно,— сказал Сюндман.

Он вынул кусок сыра.

— Не могу ли я предложить вам кусочек сыра?

Она посмотрела на него недружелюбно.

— Нет, не стоит, пожалуй. Сыра у нас и так много.

— Вы только попробуйте,— сказал Сюндман.— Это же совершенно бесплатно. Сыр поразительно вкусный. Знаете, швейцарский сыр из Австрии, он известен исключительно высоким качеством.

Она заколебалась, взяла предложенный кусочек, посмотрела на него с сомнением, положила в рот, поворочала его во рту языком, чтобы как следует распробовать.

— Да, действительно, вкусный. Мой муж покупает иногда такой сыр, мы едим его с удовольствием.

— Вот как, значит, вы пробовали его раньше?

— Да, кажется, у нас еще остался целый кусок.

— Занятно,— сказал Сюндман.— Я как раз интересуюсь сыром. Нельзя ли посмотреть, не тот ли это сорт?

— Дайте мне взглянуть на ваш сыр,— сказала она,— я сразу же пойму.— Она взяла сыр, посмотрела на матово-красную корочку.— Да, это тот самый сыр.

Сюндман почувствовал, что цель совсем близка. Но не показал виду. Так же спокойно спросил:

— Вы обычно держите свой сыр в плетеной корзинке?

— В плетеной корзинке? Почему вы об этом спрашиваете?

— Просто поинтересовался. Вообще это хороший способ сохранить сыр.

— Что, он тогда не так засыхает?

— Да нет, этот сыр не сохнет совсем.

— Понятия об этом не имела. Нет, у нас сыр хранится в пластмассовой коробке.

— Вы совершенно уверены в том, что он у вас не в плетеной сумке?