Чтение онлайн

Второй астрономический инструмент Герберта – армиллярная сфера (от лат. armilla – браслет, кольцо) была известна уже греческому астроному и математику Эратосфену Киренскому (276–194 до н. э.) и великому греческому полимату Клавдию Птолемею (ок.87–165), а также средневековым арабским ученым. Она применялась для определения экваториальных или эклиптических координат небесных светил и состояла из нескольких деревянных колец с делениями, снабженных диоптрами и способных поворачиваться вокруг своей центральной точки. Герберт дополнил инструмент Птолемея еще одним кольцом, расположенным наклонно поперек сферы. На нем были нанесены знаки Зодиака. Над сферой он поместил изготовленные из железной и медной проволоки контуры созвездий и снабдил ее диоптрами, чтобы наблюдать за изменениями положения полярной звезды. «Эта машина, – пишет Рихер, – была столь чудесна, что даже тот, кто был невежествен в науке, но знал местоположение хотя бы одного созвездия на сфере, мог найти другие самостоятельно, без помощи учителя». Позднее, уже будучи римским папою, Герберт сконструировал и изготовил новую армиллярную сферу, основываясь на астрономических таблицах великого арабского ученого Абу-л-Хасан Али ибн Аби Саид Абд-ар-Рахман ибн Юнис ал-Садафи ал-Мисри (950–1009).

Конструируя планетарий, представлявший собой действующего модель движения планет, Герберт черпал необходимые сведения из «Естественной истории» римского эрудита Плиния Старшего (23–79 н. э.) и комментариев римского философа и писателя Амвросия Феодосия Макробия (IV век н. э.) к платоновскому «Тимею». Основой планетария была армиллярная сфера, которую Герберт дополнил главной осью и кольцами, соответствующими пяти параллелям его небесного глобуса. Утолщение в центре главной оси представляло собой неподвижную Землю, остальные планеты «моделировались» металлическими шариками, подвешенными на тонких нитях. Они могли вручную перемещаться по своим орбитам, которые Герберт представил изогнутыми и прикрепленными к главной оси проволочками. Расстояние от Земли до Луны он принял за единицу, а остальные планеты расположил соответственно платоновскому закону совершенных числовых отношений (1:2,3,4,8,9,27). Вся конструкция могла поворачиваться вокруг главной оси, устанавливаемой вертикально. Демонстрируя движение планет, Герберт вращал планетарий, в то время как один из его учеников перемещал «планеты» по их орбитам.

С именем Герберта связано отчасти распространение в Средневековой Европе очень популярного впоследствии прибора – планисферной астролябии, предназначенного, в основном, для решения различных астрономических задач (измерения положений небесных тел, определения времен восхода и захода светил, определения времени суток по наблюдениям высот Солнца или звезд и так далее) [27] . Астролябия была известна многим древнегреческим ученым (Гиппарху, Птолемею и другим), ее описали и усовершенствовали арабские ученые ал-Фазари (Абу Исхак Ибрахим ибн Хабиб ибн Сулейман ибн Самура ибн Джундаб ал-Фазари, ум. ок. 800), Ал-Бируни (Абу-р-Райхан Мухаммед ибн Ахмед ал-Бируни) и другие. Первое описание астролябии на латинском языке появилась в переводе с арабского анонимной книги «Суждения об астрологии». Перевод принадлежал Лупитусу, старому другу Герберта, которому он писал в 984 году: «Хотя у меня нет перед тобой никаких заслуг, твое великодушие и твоя приветливость побудили меня обратиться к тебе с просьбой. Итак, прошу, перешли мне переведенную тобой книгу об астрологии [28] , а если захочешь от меня что-либо в вознаграждение, проси без колебаний и получишь». Лупитус не замедлил прислать книгу, а содержавшиеся в ней сведения об астролябии Герберт переработал и включил в «Геометрию». Через полвека на основе этой книги Герман Калека [29] написал трактат об астролябии, пользовавшийся большой популярностью в Европе.

Практическому гению Герберта Европа обязана созданием одного из первых в Средние века гидравлического органа. Если верить Рихеру, Гербертов орган, находившийся одно время в Реймском соборе, был устроен так: пар от кипящей воды наполнял медный барабан и затем вырывался через многочисленные медные трубки с отверстиями, которые в определенной последовательности перекрывались клапанами. Таким образом, нагнетание воздуха в трубы совершалось при помощи механизма, а не выбивающегося из сил церковного служки, и расстояние, на котором был слышен звук, значительно увеличивалось. Остается лишь гадать, явился ли этот музыкальный инструмент оригинальным изобретением Герберта, так как подобного рода органы были известны с античных времен: их описали в своих сочинениях Ктесибий, Филон Византийский и Герон Александрийский [30] . Но наш герой не знал греческого языка, а написанная около 850 года несколькими арабскими авторами «Книга хитроумных приборов», в которой подробно говорилось об органе, была переведена лишь в XIII веке.

И еще об одном изобретении Герберта следует упомянуть: каноник Титмар из Мерзебурга в своей «Хронике» утверждал, что Герберт изготовил и установил в Магдебурге часы (horologium), ничего не сообщая об их конструкции. На основании этого упоминания некоторые позднейшие авторы заявляли, что это были механические башенные часы. Сейчас же считается, что первые часы такого рода были построены лишь в XIV веке, а horologium, скорее всего, представлял собой солнечные часы или клепсидру (водяные часы).

Нетрудно представить, каким чудом казались современникам Герберта его изобретения (прежде всего, астрономические) и как восхищались они его эрудицией! И это восхищение невольно плодило одну легенду за другой. Так, многие средневековые хронисты утверждали, что он не то сконструировал, не то где-то приобрел говорящую бронзовую голову, которая давала ему советы, отвечая на вопросы в режиме дихотомии (пользуюсь современным термином), то есть в режиме «да»/«нет». Впрочем, владение «медным оракулом» приписывалось и некоторым другим выдающимся мыслителям позднего Средневековья, в частности, Роджеру Бэкону, Альберту Великому, Роберту Гроссетесту, Арнольдо из Виллановы.

Герберта, несомненно, можно считать самым выдающимся педагогом Х века. Он преподавал по определенному четкому плану, добиваясь от учеников не только знания, но и понимания метода, которым они получены. Герберт не был ученым и не внес что-то новое в существовавший в его время компендиум знаний. Однако его точный и ясный ум позволял систематизировать доступные ему сведения и излагать их просто и понятно. Герберт заражал своих учеников духовной энергией, вручая им лампады знания, которые впоследствии ярким светом вспыхивали в разных уголках Европы. Среди его воспитанников были короли и государственные деятели; по крайней мере, тринадцать епископов и архиепископов, шесть настоятелей крупных монастырей, известные схоластики. Самым знаменитым из них был Фульберт (ок. 980–1028) из кафедральной школы при Шартрском соборе, которая явилась предшественницей Сорбонны и стала самым авторитетным центром гуманизма в XII веке.

В Европе никто не осмеливался оспаривать у Герберта пальму первенства в точных науках, но по части тривия он нашел соперника в лице немецкого схоластика Отриха, которому не давали покоя ученые лавры главы реймской школы. Отрих был монахом монастыря св. Маврикия в Магдебурге и преподавателем монастырской школы, привлекавшей к себе многочисленных учеников. Характер у Отриха, надо полагать, был непростой, мнения о своей учености он был самого высокого, и поэтому, рассорившись, в конце концов, с магдебургским архиепископом, он сделался придворным ученым, продолжая преподавательскую деятельность и по-прежнему собирая вокруг себя множество учеников. Завидуя славе Герберта, Отрих послал одного из них в Реймс с поручением послушать и записать его лекции. Оказалось, что взгляды на классификацию наук у соперников-схоластиков не совпадают, и Отрих принялся везде трубить об ошибках Герберта, говоря, что он будто бы не имеет никакого понятия о различиях между высшим, божественным, и низшим, человеческим, знаниями. Не без злорадства сообщил он об этом и Оттону II, который, однако, не мог допустить и мысли о том, что Герберт ошибается. Случай разрешить спор представился в декабре 980 года, когда Адальберон в сопровождении Герберта совершил путешествие в Италию. Диспут состоялся в присутствии императора в Равенне, куда съехались схоластики со всей Европы. В течение целого дня, перескакивая с темы на тему, диспутанты терзали себя и многочисленных слушателей примерно такими речами:

Герберт: Конечная причина, то есть цель философии заключается в познании божественного и человеческого.

Отрих: Такое определение слишком многословно. Философ должен быть краток, а цель философии можно определить одним словом.

Герберт: Далеко не все причины или цели могут быть определены одним словом. Платон, например, определяет причину сотворения мира тремя словами: «добрая воля Бога».

Отрих: Но слово «добрая» в этом определении излишне, так как Бог не может желать зла.

Герберт: Бог действительно не может быть злокозненным, однако слово «добрая» имеет все-таки здесь логическое значение. По своей субстанции Бог только добр, все же сотворенное им является причастным добру. Поэтому упомянутое слово поставлено здесь именно с целью одновременно определить и саму сущность божественной природы. Кроме того, для доказательства того, что не всякая причина может быть выражена одним словом, скажу, что причину тени нельзя выразить короче формулы: «тело, противопоставленное свету».

И так далее, и тому подобное…

Герберт, захватив инициативу в споре, говорил и говорил, пока Оттон II наклоном головы не дал знак окончить диспут. По общему мнению присутствующих зрителей победа осталась за реймским схоластиком, и Отрих с позором удалился в Магдебург.

Но не только блестящая эрудиция caput scholae и новые методы обучения привлекали в Реймс учеников. Не было в Европе книголюба, который бы не мечтал поработать в огромной библиотеке Герберта или одолжить на время что-либо из его книжных сокровищ. А он был неутомим в поисках рукописей, причем – что для него характерно – собирал, в основном, произведения античных классиков и вовсе не интересовался патристикой (впрочем, можно предположить, что он уже имел в достаточном числе сочинения отцов церкви).