Чтение онлайн

— Я работал пятьдесят лет, — повторил он. — Я создал концепцию Консерватория, начиная с нуля. Меня воспитал человек, понимающий значение знаний, значение сохранения информации.

— Мы все в этом убеждены, доктор Хавсер, — сказал один из тридцати шести рубрикаторов, сидевших позади Слассена за партами.

Хавсер попросил Василия устроить встречу не в кабинете ректора, как настаивал Слассен, а в Театре-без-Названия, в лекционном зале колледжа, отделанном темными деревянными панелями. Это был психологический прием: Слассен и его свита расселись на студенческих откидных скамьях, а Хавсер выступал в роли преподавателя.

— Мне кажется, доктор еще не закончил, — заметил Василий, обращаясь к рубрикатору.

Он говорил совершенно спокойно, но в голосе отчетливо прозвучали нотки осуждения. Василий стоял за левым плечом, но Хавсер, не оборачиваясь, знал, что его помощник держит руку в кармане куртки, куда тайно положил небольшой флакон с лекарством на тот случай, если ситуация станет чересчур напряженной для его начальника.

Этот человек слишком беспокоится о нем. Но это приятно.

— Работа, проделанная Консерваторием, — продолжал Хавсер, — проделанная мной… была направлена на расширение человеческого понимания космоса. Дело не в том, чтобы собрать огромное количество данных и поместить их в недоступный архив.

— Доктор, объясните, как такое может произойти? — спросил Слассен.

— Объясните мне, пожалуйста, как обычный человек может получить доступ к информации из базы данных Администратума, — предложил Хавсер.

— Есть определенный порядок. Делается запрос…

— И он требует одобрения. Должностных лиц. На получение положительного решения уходят годы. Причину отказа могут не объяснить, и решение не подлежит пересмотру. Информационные ресурсы, бесценные информационные ресурсы размещаются в том же огромном котле, что и общие административные сводки. Василий?

— Согласно сведениям Кабинета эффективности, централизованные информационные фонды Империума удваиваются каждые восемь месяцев. Скоро даже простое составление каталогов этой информации станет практически невозможным. Через год или два…

Слассен даже не взглянул в сторону помощника Хавсера.

— Как я понимаю, возникла проблема доступа к информации и организации наших архивов. Я буду рад изучить эти вопросы…

— Это не вопросы, младший секретарь, — прервал его Хавсер. — Я уверен, что это симптомы. Это ненасильственные способы цензуры и запрета. Это искусный способ контроля над информацией и ее тщательного распределения.

— Ваши слова звучат как обвинение, — сдержанно произнес Слассен.

— И это еще не самое страшное, что я намерен вам сегодня сказать, младший секретарь, — сказал Хавсер, — так что потерпите. Контроль над информацией — это уже достаточно плохо. Заговор, имеющий целью ограничивать и регулировать свободное пользование общими знаниями человечества, еще хуже. Но самое страшное — это угроза невежества.

— Что?! — воскликнул Слассен.

Хавсер поднял голову и взглянул на потолок лекционного зала, где среди гипсовых облаков порхали и резвились написанные яичной темперой ангелочки. По правде говоря, у него немного кружилась голова.

— Невежество, — повторил он, — Империум так стремится удержать контроль над знаниями, что попросту складирует все подряд, не проводя ни оценки, ни экспертизы. Мы обладаем информацией, но не изучаем ее. Мы не знаем, что у нас есть.

— Это вопросы безопасности, — вставил один из рубрикаторов.

— Я это понимаю! — воскликнул Хавсер. — Я только прошу о прозрачности. Возможно, об аналитической обработке поступающих сведений. Об их оценке. Прошло шесть месяцев, как Эмантин назначил вас на эту должность, младший секретарь. Шесть месяцев с тех пор, как вы начали окутывать Консерваторий густым туманом Администратума. Мы теряем опору под ногами. Мы больше не развиваемся и не задаем вопросов.

— Мне кажется, вы преувеличиваете, — заявил Слассен.

— Только за прошлую неделю, — продолжал Хавсер, взяв поданный Василием информационный планшет, — сто восемьдесят девять археологических и этнических отчетов через ваш офис были направлены прямиком в Администратум, минуя Консерваторий. Девяносто шесть из них были субсидированы нами.

Слассен промолчал.

— Много лет назад, — сказал Хавсер, — так много, что я не решаюсь подсчитывать, я задал вопрос одному человеку. В некоторой степени этот вопрос привел Консерваторий к его нынешнему состоянию. Он состоит из двух частей, и мне интересно, сможете ли вы на него ответить.

— Продолжайте, — кивнул Слассен.

Хавсер пристально посмотрел ему в лицо.

— Знает ли кто-нибудь, почему наступила Эра Раздора? И как мы дошли до того, что оказались во мраке Древней Ночи?

— Что ты делаешь? — спросил Василий.

— Заканчиваю укладывать вещи, — ответил Хавсер. — Не поможешь?

— Ты не можешь уйти.

— Могу.

— Ты не можешь все бросить.

— Я уже это сделал. Я известил младшего секретаря Слассена о своем желании на некоторое время покинуть проект. Кажется, это называется длительный отпуск.

— И куда ты собираешься?

— Возможно, на Калибан. [149] В библиотеки бастиона направлена исследовательская миссия для изучения бестиариев Великих и Ужасных. Неплохая идея. Или на Марс. Еще у меня есть приглашение на симпозиум Адептус. Интересно и перспективно.

— Это всё твои эмоции, — продолжил Василий.

Академическую квартиру на верхнем уровне улья, полностью обставленную и отделанную, заливал полуденный свет, проникающий сквозь решетчатые ставни. Лишь немногие предметы в этой комнате принадлежали лично Хавсеру, и сейчас он раздраженно швырял их в складной чемодан. Он уложил одежду, несколько любимых информационных планшетов и бумажных книг, доску для игры в регицид.

— Ответ младшего секретаря был легкомысленным, — продолжил Василий. — Шаблонным. Он ничего не значит. Это политическая чепуха, и я уверен, если он задумается, то заберет свои слова обратно.

— Он сказал, что это не важно, — напомнил Хавсер.

Он перестал собирать вещи и посмотрел на своего помощника. В руке он держал маленькую игрушечную деревянную лошадку, решая, брать ее с собой или нет. Она уже долгие годы сопровождала его.

— Василий, он сказал, что это не имеет значения. Причины наступления Эры Раздора не имеют значения для нового золотого века. Большей глупости я никогда не слышал!

— Да, это недопустимое высокомерие, — согласился Василий.

Хавсер слабо усмехнулся. Вследствие стресса, как обычно, разболелась нога. Он поставил лошадку обратно на полку. Игрушка ему не нужна.

— Я ухожу, — сказал он. — Я уже слишком давно не работал в полевых условиях, слишком давно. Мне до тошноты надоели это битье баклуш и политические дрязги. Это не мое дело. Я никогда не хотел быть чиновником, ты понимаешь, Василий? Никогда. Это противно моему характеру. Я должен работать на раскопках или в библиотеке, со скребком, блокнотом и пиктером. Я ухожу ненадолго. Самое большее — на несколько лет. Этого хватит, чтобы прочистить мозги и освежить планы на будущее.