Чтение онлайн

Василий покачал головой:

— Знаю, я не должен с тобой об этом говорить. Мне давно знаком этот твой взгляд: «Держись подальше от безумца».

Хавсер усмехнулся:

— Ну, видишь? Ты знаешь, каким приметам надо следовать. Ты предупрежден.

Домашний мир Безмолвия, этот неоновый оранжевый шар, на самом деле в стратегически важных местах был покрыт льдами. Как оказалось, Безмолвие искусственным путем увеличило толщину льдов, образуя своего рода броню.

Огвай получил следующее послание с просьбой о помощи.

— Спускаемся на поверхность, — сказал Фит Богудар Хавсеру. — И ты с нами. Составишь сказание.

Его слова подразумевали вопрос, но прозвучали как непререкаемое утверждение.

На верхние стоянки дока уже прибыли «Грозовые птицы». Воины Тра готовили оружие и снаряжение и выстраивались для посадки в машины, но Хавсер заметил, что некоторые из них заняты полушутливыми спорами.

— О чем это они? — спросил он у Богудара.

— Они решают, на какой птичке полетишь ты, — сказал воин. — На Фенрис ты упал с неба и стал известен как Бедовая Звезда. Никто не хочет спускаться на поверхность вместе с падшей звездой.

— Могу себе представить, — пробормотал Хавсер. Он подошел к Астартес. — На каком корабле полетит Медведь?

Кто-то показал ему машину.

— Значит, и я полечу на ней. — Хавсер направился к «Грозовой птице». — Медведь не даст мне упасть с неба во второй раз.

Воины Тра рассмеялись, все, кроме Медведя. Но в смехе слышалось гортанное рычание леопарда.

Хавсеру пришлось закрыть нос и рот пластековым респиратором, поскольку состав атмосферы не слишком подходил для человеческого организма. Астартес в таких мерах защиты не нуждались. Некоторые из них даже не надевали шлемов.

Вид открывался удивительный. Небо, лишь слегка прикрытое дымкой, по цвету было похоже на купол из океанического янтаря, но казалось прозрачным, словно дутое стекло. Все вокруг приобрело оранжевый оттенок. Увиденная картина что-то напоминала Хавсеру, но он не сразу понял, что именно.

А когда наконец понял, воспоминания оказались необычайно пронзительными. Осетия, за несколько дней до его сорокового дня рождения; капитан Василий с усмешкой протягивает ему свой тяжелый шлем, и он изумленно моргает, глядя через огромный визор на мир, окрашенный в оранжевый цвет.

Потом у него в голове зазвучал «Марш Объединения», исполняемый на старом клавире, и Хавсер постарался переключить мысли на что-нибудь другое.

Они приземлились на громадной ледяной равнине. Раскинувшаяся под оранжевым солнцем поверхность была ровной, но слегка подернулась рябью, словно рельефное покрытие для пола, только что вышедшее из-под пресса. Тем не менее это был лед. Рябь образовалась из мельчайших, мгновенно замерзших волн. Образцы, взятые инженерной службой продвигающейся армии, подтвердили химический состав, полученный при орбитальном сканировании. Через равные промежутки приблизительно в шестьсот семьдесят километров, словно бутоны гвоздики в ароматическом шарике, изо льда поднимались громадные башни, схожие по размерам с верхушками городов-ульев, а по архитектуре — с ремонтным доком на орбите.

Первое, что сказали Волки неподалеку от Хавсера: здесь невозможно охотиться.

Это означало, что лед был стерильно чистым. Хавсер и сам это ощущал. Окружающий ландшафт сильно отличался от белых просторов Асахейма. Это была искусственная равнина. А башни, как он понял, представляли собой генераторы. Столкнувшись с угрозой инопланетного вторжения, Оламское Безмолвие воспользовалось высокими технологиями, чтобы увеличить полярные ледники и сформировать оборонительные щиты. Полученный ледяной покров обладал такой толщиной и плотностью, что большая часть орбитальной бомбардировки прошла впустую.

А подо льдом скрывались города Безмолвия, где готовилось контрнаступление.

Имперская Армия сосредоточила обстрел на нескольких башнях, и в наступление были брошены колоссальные силы. Хавсер увидел, как по ледяному полю к одному из сооружений хлынули потоки людей и бронированной техники, и в одно мгновение мосты пилона и опорные раскосы скрылись из виду. Лед вокруг башни потемнел после массированного обстрела, и ледяная корка вокруг основания начала подтаивать, что указывало на возможные повреждения внутреннего устройства.

Повсюду полыхало пламя. К охристому небу от подбитых машин, которые на фоне общей массы атакующих казались просто точками, тысячами нитей поднимались столбы темного дыма. Грандиозный масштаб битвы было невозможно постичь, словно фон на батальной картине, где на первом плане изображен генерал или герой с поднятым мечом, попирающий вражеский шлем. Хавсер всегда полагал, что подобные апокалипсические сцены сильно преувеличены с целью подчеркнуть величие центральной фигуры.

Но теперь перед ним развернулась невиданная ранее сцена: поле битвы величиной с целый континент, вооруженная армия численностью в несколько миллионов — и это лишь одна из многих, разосланных Империумом по пробуждающемуся космосу. В какой-то пугающий момент ему открылись противоречивые масштабы человечества: гигантский размах, позволивший расе людей господствовать в Галактике, и микроскопическая фигурка солдата в шинели, одного из бесчисленного множества, падающего и исчезающего под ногами своих товарищей, идущих на штурм вражеских укреплений.

Оборона Безмолвия хлестала ряды атакующих с сокрушительной надменностью. Оружие Безмолвия крушило и разбивало броню, лед и человеческие тела и, казалось, деформировало даже воздух. На верхушке грозной башни медленно поворачивались и направляли на землю убийственные потоки энергии массивные огневые установки, похожие на прожекторы маяка. Эти лучи оставляли в плотных рядах атакующих имперцев черные дымящиеся шрамы.

Сверхтяжелые танки плотной колонной подошли по льду и начали обстрел нижних уровней башни. Часть конструкции взорвалась, выбросив в воздух огромный фонтан обломков. На большом расстоянии взрывы казались мелкими вспышками, а тучи осколков чуть больше клуба выдыхаемого пара, но Хавсер понимал, что все дело в масштабе. Башня была гигантской. А выбросы пыли и осколков такого размера могли появиться после уничтожения целого городского квартала.

На его глазах рухнула целая секция моста, и имперские солдаты полетели в расщелину, отделявшую башню от массива шельфового льда. Сотни солдат, кувыркаясь в воздухе, блестя галунами и оружием, посыпались вниз. Вместе с ними с разбитой секции упало несколько бронемашин, у которых даже в воздухе продолжали вращаться и лязгать гусеницы. Они направлялись на штурм главных ворот, все это время остававшихся плотно закрытыми. Минут через пять рухнула следующая секция моста. Это случилось после того, как одна из огневых установок не выдержала танкового обстрела и, подобно оползню, съехала вниз. Ее тяжесть, переместившаяся с главной башни на мост, вызвала разрушение еще одной секции.

«Сколько же тысяч жизней оборвалось в эту секунду, — подумал Хавсер. — А в этом взрыве? В этом грохоте? Что я здесь делаю?»

— Пошли. Ты, скальд, пойдешь со мной.

Он оторвался от созерцания Армагеддона и увидел освещенное пламенем лицо Медведя. Он не то что не улыбался, даже не был просто приветлив. Хавсер давно понял, что это отличительная черта угрюмого Волка. А сейчас, как полагал Хавсер, Медведь был особенно мрачен, поскольку ему, Астартес, приходилось решать проблемы, связанные с человеком. И это на глазах не только всей роты, но и всей Влка Фенрика.