Чтение онлайн

– Только завтра на работу не пойдешь! – подытожил он.

– То есть как? Мне же нужно, рабочий день же!

– Ничего, один день пропустишь, скажешь, что мигрень. Пусть этот граф-молокосос визу свою без тебя забирает.

– Но это же бред?! – робко возразила я, но увидев, как наливаются злостью глаза мужа, добавила, – Хорошо, как скажешь.

В четверг, когда приступ моей мнимой мигрени прошел, и я снова была в офисе, а на своем столе я обнаружила букет ирисов.

– Это тебе наш граф принес, – загадочно улыбаясь, сообщила Наташа. Чем-то ты его зацепила. Молодец, действуешь!

– Да брось ты.. Прекрати. Я просто рассказала ему о Петербурге. Он туда первый раз едет.

Мне было приятно и одновременно странно думать о том, что граф Депюи, завидный жених Бельгии, принес мне цветы. И я тут же почувствовала себя виноватой перед мужем. Я вдруг представила, что бы было со мной, если бы Франсуа узнал о букете.

– Я поставлю цветы к тебе на стол? – спросила я Наташу – если вдруг Франсуа зайдет в офис, такую истерику из-за этого закатит.

Наташа с недоумением посмотрела на меня.

– Да он – тиран! Может, он тебя вообще дома запрет? На работу пускать не будет? Это же настоящая тирания. Так скоро и бить тебе начнет. Как, кстати, твоя мигрень?

– Спасибо, отпустило!

Цветы я действительно переставила не зря. На следующий день Франсуа без предупреждения заглянул ко мне на ланч, мимо, говорит, проезжал. Да, мой неработающий и не выходящий из дома муж по каким-то, только ему известным делам, оказался возле Российского посольства.

Он сразу же обратил внимание на цветы. Измерил взглядом Наташу и поинтересовался, кто же ей подарил такой прекрасный букет.

– Мой жених, Кристоф. Он вообще часто мне дарит цветы. Вчера вот забегал на кофе и принес. Внимательный он у меня.

Франсуа, будто бы, выдохнул.

– Да, получать цветы от жениха или мужа – приятно. А вот от малознакомых людей – жест, который можно расценить неоднозначно. Женщина, принимающая цветы от мало знакомого мужчины, намекает ему на то, что готова вступить с ним в интимную близость.

Наташа уставилась на Франсуа. Ей явно хотелось возразить, но я вклинилась в разговор и перевела его в другое русло. Вскоре Франсуа ушел.

– Слушай, твой муж, прости меня, – это клиника. Может, ты права, и не стоит гражданства ждать, ноги – в руки и беги от него подальше. Он же ненормальный у тебя!

Я кивнула. Легко сказать «беги». Гораздо сложнее взять и убежать.

****

– Принцесса моя, сегодня мы обедаем у моих родителей, ты помнишь?

– Да, как тут забудешь. Конечно.

– Ты что, снова чем-то недовольна? Может, ты не хочешь идти к родителям?

– Нет, что ты, конечно, хочу. Что за вопрос. Удивительно интересный день намечается.

Франсуа улыбнулся и поцеловал меня, он никогда не чувствовал иронии в моем голосе, когда она там присутствовала, и всегда видел подвох там, где ничего не было.

Пенсионеры-родители Франсуа полгода жили на юге Франции, в старинном доме пятнадцатого века, а полгода в Бельгии, в доме, через улицу от нас, в этой же дерене. Вообще сейчас они должны были прохлаждаться у себя во Франции, пить пастис и отмокать в бассейне, но случилось непредвиденное – мать отца, девяностолетняя старушка, стала совсем плоха. Неожиданно так состарилась, в девяносто-то лет! Вот и было принято решение держать семейный совет, что же с ней делать. Родители Франсуа по этому поводу даже из Франции на недельку приехали, чтобы поучаствовать в этом деле. И сегодня на обед приедут брат и сестра отца моего мужа, которые-то и решат, что же делать с престарелой матерью.

Бывать у родителей мужа и без брата с сестрой отца – одно удовольствие, а уж таким составом – удивительный обед будет, не иначе.

– Bonjour, ca va?
– Маргаретт, мама Франсуа, обмусолила мои щеки почему-то тройным бизу и пригласила проходить в гостиную.

Этим летним июльским днем поливало, как из ведра, поэтому застолье в саду отменилось.

Отец моего супруга, Рене, полулежал в кресле с газетой в руках. Пришлось подойти к нему, наклонится и тоже изобразить обязательное в этой семье, да и в этой стране, бизу. Раз-два, третий раз целовать уж точно не буду. Папаша попытался улыбнуться, но вместо улыбки из него вырвался протяжный вздох, зловонное дыхание из его рта обдало меня, и я отшатнулась. Будем считать, целовально-приветственный ритуал пройден.

– Что на обед? – поинтересовался Франсуа.

– Стумп твой любимый и булетты – крикнула из кухни Маргаретт.

– Вкуснотища! – обратился ко мне муж.

Я кивнула и уселась перед вечно включенным в этом доме телевизором.

Булеты и стумп, говоря человеческим языком, – котлеты и марковно-картофельное пюре. Вот уж, действительно, деликатес.

– Клод и Аньес придут через час только, они решили заехать в maison de retraite в Андрелехте. Чтобы уже было о чем сегодня говорить предметно, – обратился Рене к сыну, – так что вы пока отдыхайте.

Maison de retraite – дом престарелых – ах, вот куда собрались упрятать старушку. А я-то подумала, будут решать, кто из детей возьмет ее к себе. Ошиблась, как обычно. Действительно, что за глупость.

До приезда родственничков, мы, как и было велено, отдыхали. Франсуа с папой смотрели теннис по телевизору и потягивали вино. Маргаретт возилась со своим стумпом. Мне пришлось из вежливости предложить ей помощь, но, к счастью, она от нее отказалась. Я вышла в сад, покурила под дождем и вернулась в дом. Делать было нечего. Теннис меня никогда не интересовал, но пришлось присесть перед телевизором.

– Tu n’aime pas le tennis? – спросил меня отец мужа.

– Нет. Я люблю футбол.

– Футбол – спорт для масс, теннис – для избранных, – глубокомысленно заявил Рене.

– У меня папа – бывший футболист, – зачем-то ответила я, но Рене никак на это не отреагировал. Он снова с неподдельным интересом уставился в экран, Франсуа тоже, не моргая, пялился в телевизор. Они с отцом были очень похожи: одинаковые прямые носы, густые волосы, глубоко посаженные глаза. Только Рене был седой. Франсуа пока поседеть не успел.

Впрочем, похожи отец с сыном были не только внешне. Занудство и узколобость Франсуа – явно от папы. Шестидесяти двух летний Рене не работал уже десять лет. Вышел на пенсию раньше положенного срока. У них, у бельгийцев, так можно, если работать не рвешься и готов потерять немного в деньгах. Рене был как раз из таких. Он никуда не рвался. Он любил сидеть дома и смотреть телевизор. Гордился, что никогда не изменял себе, ни в чем.

« Я уже восемнадцать лет каждое утро на завтрак ем банан и тост с шоколадом. Восемнадцать лет, изо дня в день! – с гордостью любил рассказывать он, – И каждый день выпиваю два бокала красного вина! Два и точка! Таков мой принцип!»