Чтение онлайн

— Но она могла бы уже вкладывать деньги в частную пенсионную схему. Знаете ли, мистер Джеймс, в конечном счете, это все помогает.

— Если мы когда и решим, что Тэсс нужна пенсия, я не думаю, что нам потребуются услуги вашей фирмы, мистер Холл. Говоря откровенно, от вас меньше толку, чем от шоколадного чайника. А теперь мне пора вернуться к работе, — он встал и ушел наверх.

Тэсс сидела, оцепенев от смущения. Мистер Холл начал собирать бумаги.

— Довольно близорукий взгляд на вещи, — сказал он почти себе под нос.

— Извините. Он иногда бывает… порывист.

— Я вижу. Так я пойду?

— Да, — сказала она, слабо улыбаясь ему. — Спасибо, что пришли.

Укол насчет того, что у нее нет работы, очень задел Тэсс. Она вздрогнула, услышав шаги Марка на ступенях.

— Ну и слизняк, — проговорил он.

К его полному удивлению Тэсс разрыдалась.

— В чем дело, черт возьми? Не мог же тебя так расстроить этот олух?

— Дело в том, — сказала Тэсс, всхлипывая, — что ты просто плюешь на меня перед другими людьми. Как, по-твоему, я себя чувствовала, когда ты разговаривал поверх меня и не давал мне шанса ничего сказать, будто я просто маленькая женушка, которая не понимает сложностей нашей финансовой ситуации.

— Ничего подобного я не делал, — рассудительно заметил Марк. — Я просто показал ему, что он болтун, пытающийся выжать деньги, которых у нас нет. Я вовсе не относился к тебе покровительственно. Ты в последнее время слишком чувствительна. Вокруг тебя какая-то ужасная аура, и ты твердишь «Не смейте ко мне относиться покровительственно, потому что я чертова Боадицея, и за мной всегда должно оставаться последнее слово, и я должна всем командовать, потому что я ЖЕНЩИНА». Раньше ты такой не была. Мы все это обсуждали. А теперь ты сорвалась с тормозов, носишься туда-сюда и делаешь глупости, вроде приглашения этого жулика, чтобы он нас надул, хотя мы прекрасно справляемся сами, без всякой помощи.

— Но мы же не справляемся, правда? — всхлипнула Тэсс. — Мы по уши в долгах, а тебе наплевать. Ты даже не хочешь смотреть на банковские извещения. Господи, Марк, мы опять превысили кредит, и я не представляю, как его покрыть.

— Найди работу, — предложил он спокойно.

Тэсс оперлась ладонями о стол и в ярости посмотрела на мужа.

— Замечательный ответ! Я найду работу и брошу учебу, которая, по-твоему, только зряшная трата времени, правда? Просто я мотаюсь в университет каждое утро, чтобы удовлетворить своей каприз, пока тебе приходится пробиваться сквозь трудности коммерции, чтобы принести в дом денег для семьи. Почему, черт возьми, ты не хочешь понять, что я это делаю, чтобы получить работу получше, с большей оплатой, и по-настоящему изменить наше положение?

— Ты, правда, думаешь, что твоя дурацкая магистерская степень, или что там еще, так уж сильно изменит размер твоей зарплаты? Наверняка ты сейчас можешь найти работу не хуже, и бесконечные дипломы не понадобятся. Если тебя так беспокоит моя неспособность как следует обеспечить семью, то можешь вернуться в «Сотбис», на свое старое место. Не надо мне рассказывать, как ты страдаешь ради долгосрочных преимуществ. Ты пошла учиться потому, что тебе это нравится, и ты можешь гулять с чокнутыми неудачниками вроде этой проклятой Ники и притворяться, что ты снова беззаботная студентка. Тут все дело в отказе от ответственности, разве нет, Тэсс? Ты сказала, что тебе было скучно работать полдня и присматривать за детьми, так что тебе хотелось сбежать, и ты пытаешься все это представить как жертву ради блага семьи. Ты никогда не задумывалась над тем, что я убиваюсь на работе, чтобы позволить тебе вести благополучную жизнь, которая тебя так раздражает? Не смеши меня, Тэсс! Ты это делаешь целиком и полностью для себя, и это ты загнала нас в подобную ситуацию.

— Тут не в деньгах дело, правда? — она перешла на крик. — Дело в том, что я делаю это для себя, а ты даже не пытаешься меня понять. Тебя не то бесит, что я денег не зарабатываю, а то, что тебе, бедняжечке, приходится иногда готовить себе еду и загружать стиральную машину. И отводить Хэтти в школу или к Кларе, и порой брать на себя ответственность за то, что творится в этом доме, а не скидывать все на меня. На самом деле тебя бесит то, что тебе теперь тоже надо что-то делать!

Марк холодно посмотрел на нее.

— Иногда, — сказал он, — я чувствую, что совсем тебя не знаю. И я очень устал от твоего дурного настроения.

Потом он вышел из кухни, и через несколько мгновений Тэсс услышала, как хлопнула входная дверь.

Глава 18

«„Я не думаю, что есть на свете мужчины, которые обращаются с женщинами как с равными, а я только этого и просила, потому что знаю, что стою не меньше их“. Из записной книжки Берт Морисо, 1890. Обсудить». Тэсс уставилась на слова, которые только что написала наверху листа А4 в качестве заголовка эссе. Мистер Фрост задал ей исследовать открытые (и более скрытые) предрассудки, с которыми сталкивалась Берт. Она надеялась сделать большую часть работы сегодня, урвав драгоценное время для исследований в библиотеке.

Вокруг нее ряды голов склонились над блокнотами и раскрытыми папками. На широких деревянных столах были навалены папки, шарфы и сумки. Иногда кто-то вставал, подходил к полкам, копался на них и доставал нужную книгу. Тишину в библиотеке нарушали только негромкие голоса сотрудников в дальнем конце зала, принимавших и выдававших книги; от этого шума читателей отгораживали зигзаги стеллажей с книгами. Непрерывный гул компьютеров наполнял комнату электронным жужжанием, изредка его прерывал негромкий смех, на который сразу слышалось шиканье.

Шея Тэсс была укутана красным шерстяным шарфом, подарком Марджи, и ее почти невозможно было отличить от других студентов. Густые светлые волосы она небрежно сколола заколкой, чтобы не лезли в глаза, а засученные до локтей рукава толстого синего свитера в резинку из «Гэп» открывали дешевые браслеты на тонких запястьях. Некоторые она получила в подарок от Ники, та обожала покупать бижутерию, один браслет был Хэтти, но он ей очень нравился, а остальные Тэсс купила сама на антикварных лотках блошиного рынка рядом с университетом, где они с Ники иногда копались во время «окон».

Она и забыла, как любила бижутерию раньше. Когда дети были маленькие, это было ужасно неудобно. Украшения цеплялись им за волосы, мальчики хватали ожерелья и сережки, которые оставляли следы на шее, ранили уши. Так что Тэсс отвыкла их надевать и только иногда, когда они с Марком шли в какое-то более или менее шикарное место, доставала изящные сережки или браслет. Большая часть ее старой бижутерии пропала, сломалась или теперь с ней играла Хэтти. Когда она только познакомилась с Марком, то любила носить длинные сережки, недорогие и забавные. Но брак отучил ее привлекать к себе внимание. Больше у нее на это не было ни времени, ни желания. А теперь она снова вспомнила, что любит украшать себя. Ей захотелось стать более броской.

Только когда Тэсс поднимала голову, чтобы посмотреть на часы — нельзя было опоздать во время забрать Хэтти у Клары, — видно было различие между нею и остальными студентками. Разница была в глазах: из уголков ее глаз разбегались морщинки, веки были тяжелее, и под глазами — паутинка морщинок. Здесь, в этом мирном убежище трудоголиков, она почти не ощущала своих отличий. Просто у нее другой набор приоритетов, не такие мысли, как у остальных студентов: что делать вечером, пойти в бар или в клуб, не пообедать ли в ресторане, на какой концерт отправиться? Беззаботная жизнь, беззаботные планы, когда надо отвечать только за себя. У Тэсс вместо всего этого была домашняя рутина, от которой она сбежала сюда. Но забота о доме предъявляла свои требования, и давно установленные правила нельзя было забывать. Форму все еще надо было стирать. Надо было прибирать кухню, покупать продукты, сушить одежду, гладить, искать книги и спортивные принадлежности. Дети скоро привыкли к изменениям в распорядке, но они постоянно жаловались. Хэтти сказала, что уже сто лет никто не слушал, как она играет на блок-флейте, Олли не мог найти ноты, а Джейк дулся, потому что никто не мог подвезти его к Нику — шел дождь, и идти пешком ему не хотелось.