Чтение онлайн

Прошли, казалось, часы, и, наконец, она услышала шаги Марка. Тэсс встала, когда он вошел в кухню. Лицо у него было белое, как бумага. Он сел у стола. Потом опустил голову, зарывшись лицом в ладони. Тэсс подошла к нему и осторожно положила руки на плечи. Наклонившись вперед, она прислонилась щекой к его волосам.

— Я его ударил, — сказал Марк тихо. — Я поклялся, что никогда больше не буду этого делать, и все равно сделал.

— Где он?

— У себя. Оставь его. Мы поговорили немножко. Я сказал, что он должен понять, почему мне пришлось это сделать, и как сильно он нас всех подвел. Ты же понимаешь, почему я не мог поступить иначе, правда?

Тэсс почувствовала, как слова вот-вот сорвутся у нее с языка. Она собиралась сказать «Да, понимаю», и успокоить его. Потом подумала: «Но я же в это не верю. Я считаю, что самое худшее, что ты мог сделать, это ударить и оттолкнуть от тех, кто его любит. Его только что оттолкнула школа, а теперь ты сделал то, что оттолкнет Джейка и от нас тоже». Она помедлила и отодвинулась.

— Я пойду к нему.

— Оставь его, — сказал Марк.

— Нет.

— Тэсс, ради бога, не делай глупостей. Ты только все испортишь.

— Я сама решу, что делать.

Джейк сидел на постели. В руках у него был старый мишка, который каждую ночь спал с ним в колыбели, когда он был маленький, и вместе с ним переехал в его первую настоящую кровать. Теперь этот мишка обычно сидел на заставленном подоконнике в школьном галстуке и бейсболке. Она уже давно его не видела. Джейк прижимал игрушку к груди и смотрел в никуда, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Он даже не поднял голову, когда Тэсс вошла в комнату. На щеке у него был яркий красный отпечаток.

Тэсс осторожно села рядом с ним.

— Я думала, ты его потерял.

Джейк посмотрел на медведя.

— Не-а, — ответил он.

— Олли скоро придет. Что ты ему скажешь?

Он поднял голову.

— А мне наплевать.

— Нам надо будет ему сказать.

— Он и так узнает.

— Почему, Джейк, почему? Ты же знаешь, как опасны наркотики, мы достаточно часто об этом говорили. Ты сам утверждал, что наркотики для неудачников. Тебе не нужны деньги. У тебя здесь есть все, что надо. Зачем ты это сделал, ради развлечения? Ты так ненавидишь школу? Ну, пожалуйста, Джейк, пожалуйста, я должна понять.

— Понять, чтобы все можно было разложить по полочкам, и вы с папой можете вернуться к нормальной жизни, и все пойдет как раньше?

— Ну, наверное. А что в этом плохого?

— Никто меня не слушает! Никому нет дела до того, что я чувствую, и мне всегда дают понять, что я плохой, непослушный, все делаю не так по сравнению с безупречным Олли и очаровательной Хэтти. Ты хоть представляешь себе, каково это, расти изгоем? Я знаю, я просто знаю, что вы с папой любите их куда больше меня. Так какая, черт побери, разница, что будет со мной!? Я не такой умный, как Олли, я никогда не заставлю тебя мною гордиться, ведь так? Тогда я возьму и испоганю себе жизнь, чтобы хоть повеселиться. Я рад, что они меня поймали, мам, я этого хотел, чтобы только посмотреть на их глупые рожи. Я ненавижу эту школу. Я ненавижу учителей с их самодовольными усмешками и снобизмом, и все эти разглагольствования: конечно, ты поступишь в университет, конечно, ты найдешь хорошую работу и устроишься в Сити или где еще, и женишься на какой-нибудь благовоспитанной зануде, и заведешь два целых четыре десятых ребенка. И все это будет такое же дерьмо, как у вас с папой. Я этого не хочу, мама! Я хочу чего-то другого. Я чувствую, — он сильно ударил себя кулаком в грудь, — что я другой. Я отличаюсь от всех на свете. Я отличаюсь от всех остальных в семье, и мне здесь не место. Вы меня не хотите, никогда не хотели!

Он остановился, тяжело дыша, и повернулся к ней спиной.

О господи, подумала она, неужели он и правда так чувствует? Боже мой, что же мы наделали! Она положила руку ему на плечо.

— Ты не можешь так думать, — сказала она ласково. — Ты же наш первенец. Конечно, я всех вас люблю, но ты особенный. Я тебя больше всех знаю, и лучше всех. Это не ты, Джейк. Я не могу поверить, что ты и правда так чувствуешь. Может, с остальными двумя полегче, — Джейк фыркнул, — но это не значит, что мы любим тебя меньше. Мы думали, что это подростковые проблемы. Я и не знала, что ты так думаешь. Как я могу это исправить? — Я мать, подумала она. Я должна быть в состоянии все исправить, но я не знаю как.

— Не в тебе дело, — сказал Джейк. — В папе.

— Что?

— У папы нет для меня времени. Он раньше водил меня на футбол и регби, а теперь для него существует только Олли и его крикет. Раньше мы смотрели вместе телевизор. Теперь ему некогда. Он всегда слишком занят, или его вообще нет. Когда он на меня смотрит, то ясно, что он меня ненавидит. Я только все всем порчу. Это бессмысленно. Я каждый день боюсь просыпаться и боюсь засыпать. Ты не представляешь себе, что мне снится, мама. Наверное, я больной. Я слышу, как вы с папой кричите друг на друга, и я знаю, что это из-за меня. Папа хочет, чтобы я убрался.

— Мы не о тебе ссоримся. Дело совсем не в этом. Папа тебя очень любит.

Джейк молчал.

— Мы все в этом году были заняты, ты же знаешь.

— Не только в этом году. Это много лет так. Я больше не могу здесь жить.

— Но куда ты пойдешь, дорогой? Будь разумным. Тебе придется остаться здесь и решать, как быть дальше. Мы найдем другую школу.

Джейк презрительно рассмеялся.

— Ага, как же. Я продул свой шанс. Папа мне все четко объяснил — хватит с меня дорогого образования.

— Это неправда. Если придется, я найду деньги на хорошую школу и лично заставлю их тебя взять.

Джейк улыбнулся ей.

— Пожалуй, ты сможешь.

— Еще как смогу. Но только при одном условии.

— Я знаю, никаких наркотиков.

— Никогда. Я серьезно.

— Даже прикурить иногда нельзя?

— Джейк, это не смешно. Давай спускайся и выпей кофе.

— Нет, — кровь прилила было к его щекам, но сейчас он опять побледнел. — Я спущусь, когда папа уйдет. Ладно?

— Ладно. Но вам придется разобраться между собой. Я это за тебя сделать не могу.

— Я знаю, — сказал Джейк. — Но, по-моему, сейчас его очередь извиняться.

— Ты понимаешь, что это значит, да?

— Что? — Тэсс стояла спиной к Марку, ставя чайник на плиту.

— Нам придется переехать. Здесь для него другой школы нет. В общей средней школе будет еще хуже. А так он убережется от искушений и тех маленьких подонков, которые продали ему эти наркотики.

— Ты, правда, думаешь, что этим все решишь? — поинтересовалась она, разворачиваясь к мужу.

— Да, думаю, — сказал Марк холодно. — И пора бы тебе стать пожестче, Тэсс. Если я выясню, что ты с ним сюсюкаешь и смягчаешь все, что я сказал, то я не представляю, что сделаю в гневе. Чего ему не хватает, Тэсс, так это дисциплины. Именно это ему нужно.

— Нет, не это, — сказала она. — Ему нужна любовь. Твоя любовь.

— Слушай, оставь, черт возьми, в покое все эти университетские штучки про любовь и нежность. Он думает, что может делать все что хочет, и мы всегда его простим, потому что ты его так вырастила и вечно покрываешь. Меня ты в это не втянешь. Я всегда говорил, что с ним надо построже, но ты твердила, чтобы я его не трогал. Так только глупые австралийцы делают, мы будем вести себя как культурные англичане среднего класса и переубедим его. Просто замечательно это сработало, правда? Его исключили за продажу наркотиков! Извини, если это слишком грубо для твоего чувствительного либерального сознания, но так уж обстоят дела. А теперь мы будем действовать по-моему. Он никуда не пойдет, пока мы не переедем. Никаких друзей, никакого футбола, никакого кино, никакого болтания по магазинам. Он будет здесь, у нас на глазах, будет заниматься — наверняка в школе помогут с заданиями, — а когда мы переедем, я найду ему школу как можно жестче, и больше этой вседозволенности не будет. Если вспомнить, как он с тобой разговаривал весь прошедший год, то я поверить не могу, что мы ему это спускали с рук. Хватит.