Чтение онлайн

Я понял, что события приняли собственный ход, выпил и заторопился прочь:

— Я вообще-то уезжал, когда…

— Таня? — соседка меня не слышала, послышался запах нашатыря. Таня, видимо так звали девушку, дёрнулась, пришла в себя.

— Вы её знаете? — удивился я.

— Да, она студентка из альпсекции, они чистят крыши, подрабатывают.

— Идиоты! — возмутился я.

Девушка приняла полусидящую позу, облокотившись о диван, осоловевшим невразумительным взглядом обвела комнату.

Мною овладела ярость.

— Дура! Такими вещами надо парами заниматься!

Спасённая мало понимала, что я говорю, так что я расслабился, сосчитал до десяти, встал, подождал пока соседка обернётся, и попрощался:

— Мне на вокзал.

— Но…

— Прощайте.

Я оставил квартиру, вернулся на крышу, отыскал куртку и пустился по лестнице вниз. Только через пару пролётов я ощутил в руке бутыль с водкой, оставалось полтора стакана.

Выпив глоток за глотком, сдерживая приступы тошноты, я бросил её на кафельный пол, вроде она разбилась, как и ощущение беды.

Вышел из подъезда и, хмелея, побрёл ловить машину.

Виктор не встретил меня на вокзале.

Не позвонил, когда я оказался дома, чего я только и ждал, честно говоря. Тогда я потерял терпение и позвонил Виктору:

— Как дела? — спросил он.

— Я вернулся!

— А ты уезжал? — поинтересовался Виктор в ответ.

— А ты не знал, — саркастически возразил я.

Так бы мы и перебрасывались бы непонятными намёками, но я говорил не с обычным человеком, а с Виктором, поэтому тот сразу взял быка за рога.

— Я чувствую недопонимание, — спокойно отозвался Виктор.

— Как ты можешь говорить так беспечно! Я после твоего звонка…

— Когда? — перебил Виктор.

— Когда ты мне звонил в Ленинград? — изумлению моему не было придела.

— Никогда не звонил, но уверен, надо поговорить. Я буду ждать тебя у себя через два часа.

— Да, кто ты такой чтобы после этого всего назначать мне встречу? — возмутился я, — сам приезжай ко мне через два часа.

— Какая разница, — безмятежно отозвался Виктор, — хорошо, приеду я.

Он даже не обиделся.

Я уселся в кресло, но желанного покоя не ощутил.

Как это нелепо! Заставить меня вернуться в Москву, но вдруг не встретить на вокзале, ну, хорошо… Но теперь, когда я позвонил, говорить со мной опять, как будто ничего не случилось, и снова напрашиваться на встречу. Он даже не поддался на провокацию! А должен был бы. Мы никогда такого тона не позволяли по отношению к друг другу. Обидеться должен был бы любой из нас. Значит, Виктор считает ситуацию ценнее собственного достоинства. Значит, эта встреча нужна ему.

Тогда какого чёрта он не встретил меня на вокзале!

Я сдаюсь: от меня ничего не зависит.

Остаётся ждать Виктора в надежде на разъяснение.

Появились беспокойство и досада, потому что я понял, что возбуждён, неадекватен, рассержен, а Виктор, как всегда был прав: действительно, если бы я к нему поехал, то развеялся бы, а не томился бы бессмысленным гаданием.

Я набрал его номер, чтобы переиграть ситуацию, но никто не взял трубки.

Оставалось сидеть и ждать.

Когда через час позвонил телефон, Виктору уже следовало приехать.

— Да, — мрачно, отозвался я.

— Ваня! — голос Олега лучился радостью, — как хорошо!

— А что?

— Хочу пригласить в гости.

— Спасибо, но мы же всё равно увидимся на выходных, — удивился я.

— Вот на выходные и приходи, — был ответ.

Я посмотрел на календарь, где восемнадцатое декабря, суббота, было обведено зелёным фломастером.

— А Машин день рожденья?

— Она его не будет праздновать.

— Как это?

— Вот так это, — передразнил Олег, — ну, мы договорились на вечер субботы?

— Не знаю, скорее всего, да, но я встречаюсь сегодня с Виктором, он появится с минуты на минуту.

— Что это изменит?

— Не знаю… Странно всё.

— Ты, если не приедешь, позвони, — Олег дал отбой.

За окном ветер гнул голые ветви деревьев, метель усиливалась.

Я зашторил окна, поставил чайник.

Вокруг происходило что-то.

Я в Москве ещё только четвёртый час, а уже столько новостей.

Мы все, я имею в виду и себя, и Виктора, и Олега, и Машу, и Сашу, до последнего времени составляли единое ядро. Никто не прикладывал для это специальных усилий, все происходило как бы само собой. Мы праздновали пять дней рождения, плюс вместе встречали новый год, осенью один раз устраивали праздник, посвящённый летней совместной поездке, обмениваясь на нём фотографиями, на майские праздники выезжали на дачу за город, если к этому прибавить восьмое марта, пару дней рождения смежных друзей, то получится, что как минимум раз в месяц мы собирались. Остаётся вспомнить, что всё это надо планировать, обсуждать и назначать, так что в среднем раз в неделю-две каждый с каждым говорил по телефону.

А последние год или два, начиная с учёбы в институте, наши контакты сошли на нет, но дни рождения до настоящего момента оставались арматурой, последним бастионом всеобщих встреч. Я даже представить не мог, что их отмена возможна.

Есть ещё одна тревожная вещь — травматизм.

Моя сломанная рука, воспаление лёгких у Александры, желтуха у Олега, депрессии Маши, которые становятся всё острее и не замечать их уже нельзя: сначала у неё кислый вид и вытаскивать её на совместные встречи всё трудней, уже заметно, что Маша не дружит с Александрой, лучшей подругой, сегодня она отменяет свой день рождения, а что же будет завтра? А мелкие ушибы, неприятности, истории в которые каждый из нас влипает всё чаще?

Накопился целый список.

Я вижу в этом всём общую закономерность.

Чем дальше мы друг от друга, тем большее зло нам грозит.

«Нечто пытается нас уничтожить поодиночке» — сделал вывод я.

В этом, кстати, и кроется причина моего отъезда в Ленинград. Я собрал всех и объявил о своём наблюдении. Никто даже и бровью не повёл! Александра наперекор мне заявила, что это «кризис взросления» — как она любит термины! — она предположила, что травматизм — прямое следствие взрослой жизни, снижение общего общения — результат учёбы, новых впечатлений, которые необходимы, и кстати, не собираюсь ли я возражать против её визитов в церковный хор?

Я уже не возражал.

Недавно, когда мы собрались осенью, я попытался привлечь общее внимание к происходящему, но бесполезно.

«У тебя мания преследования!» — запальчиво заявила Александра. Машу мои открытия, вряд ли, вывели из привычной меланхолии, а как показывают последние известия, даже наоборот. Виктор тогда промолчал, оставаясь при своём мнении, но нам его сообщать не торопился. Однако по его глазам я понял, что тот уже просчитал мои шаги и знает, что я их собрал не просто ради оповещения и разговоров, и подозревал, что за словами последуют действия. Олег воспринял всё беспечно, как и следовало, посоветовал меньше налегать на учёбу в институте и больше расслабляться. «У меня для тебя скоро будет сюрприз!» — шепнул он, хлопая меня по плечу.